Существует и другая точка зрения относительно происхождения слова «хулиган». Как отмечается в литературе, этот термин родился в Америке. Так, например, П. И. Люблинский писал, что ранее других о хулиганстве заговорили американские писатели, которые нередко этот тип нарушителей называли «уличными арабами».[386] Аналогичного мнения на этот счет придерживался и Б. С. Утевский, который также предположительно высказался, что термин «хулиган» появился в Америке.[387]
По другому мнению, как отмечает В. Т. Калмыков, хулиганами называли в России крепостных крестьян, слуг или других лиц, которых хотели опорочить или унизить, и по имеющемуся мнению слово «хулиган» происходит от древнерусского «хула».[388]
Представляется, что более убедительная точка зрения, которой следует отдать предпочтение и наибольшее внимание о происхождении терминов «хулиган» и «хулиганство», это общепринятая в литературе. Ее придерживается большинство лингвистов, историков и юристов.
Что же касается появления данных терминов в русском языке, то в Большом энциклопедическом словаре Ф. А. Брокгауза—И. А. Ефрона 1903 г. и в Словаре живого великорусского языка В. И. Даля, изданном в 1866 г., слова «хулиган» и «хулиганство» не упоминаются. Правда, в словаре В. И. Даля имеется слово «хулить», т. е. не одобрять, порицать, хаять, либо порочить, унижать, обзывать дурным или негодным.[389] Думается, что данное слово «хулить» вряд ли имеет какое-нибудь отношение к термину «хулиган», так как имеет совсем другое значение.
В России появление слова «хулиган», например П. И. Люблинский, связывают с учреждением в 1892 г. приказа градоначальника г. Петербурга фон Валя, которым он предписывал всем органам полиции принять решительные меры против бесчинствующих в столице «хулиганов». Под ними тогда понимались действующие шайки уличных насильников. Полиция ревностно принялась за поимку хулиганов и в дальнейшем внедрила это слово в широкие массы.[390] Имеется также точка зрения, что слово «хулиганство» в России получило распространение в 90-х годах XIX века, когда его ввел впервые в русскую литературу популярный корреспондент московских либеральных газет Дионео, употребив его в одной из своих опубликованных статей.[391]
По всей вероятности, следует полагать, что и в России изначальные понятия «хулиган» и «хулиганство», видимо, заимствованы из английского (Hooligan) от ирландской фамилии (Houlihan), так как указанный смысл слова во многом совпадает с современным его значением в действующем отечественном уголовном законе, хотя могут иметь место и другие версии.
При этом в царской России слово «хулиган» впервые приобрело официальное признание, когда имело место оформление социально-психологического явления в годы реакции 1905–1906 гг.[392]
Таким образом, упоминание о хулиганстве в российском праве и литературе практически отсутствовало, хотя явление как таковое существовало, за которое была предусмотрена уголовная ответственность на различных этапах развития российского законодательства. По существу, деяния, похожие с хулиганскими действиями, связанными с нарушением общественного порядка в публичных местах, сурово карались уголовным законом российского государства, который постоянно совершенствовался.
При этом развитие института уголовной ответственности за хулиганские действия в отечественном законодательстве носило исторический характер, соответствуя и определенному этапу развития российского государства.
Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. является важнейшим законодательным памятником не только в истории России, но и в истории уголовного права нашего государства. Признавая преступлением всякое неисполнение закона, Уложение впервые дает классификацию преступных деяний. При этом на первое место поставлены преступления против церкви, то есть религиозные преступления. Глава первая так и называется «О богохульниках и о церковных мятежниках», которая состоит из 9 статей.
Особо следует отметить, что в связи с достаточно сильным влиянием церкви религиозные преступления, бывшие объектом церковного законодательства, в Уложении 1649 г. даже стояли выше преступлений против государства. Например, в первой главе нашли свое законодательное закрепление специальные нормы, которые устанавливали ответственность за нарушение общественного спокойствия во время богослужения. Так, в ст. 2 данной главы прямо записано, «а будет какой бесчинник пришел в церковь божию во время святыя литургии, и каким ни буди обычаем, божественныя литургии совершити не даст, и его изымав и сыскав про него допряма, что он так учинит, казнить смертию безо всякия пощады».[393]
Из данной статьи вытекает, что любое воспрепятствование нарушителем проведения церковной службы, связанное с полной невозможностью ее осуществить, карается суровым наказанием в виде смертной казни.
Обращает на себя внимание и ст. 3 Уложения, предусматривающая ответственность за нарушение порядка во время проведения церковной службы. В данной статье говорится: «если кто во время святыя литургии и в иное церковное пение, вшед в церковь божию учнет говорити непристойные речи и тем в церкви божественному пению учинит мятеж и тому бесчиннику за ту его вину учинити торговая казнь».[394]
Другие нормы Уложения устанавливают ответственность, если в процессе хулиганских действий в церкви будет совершено убийство. В ст. 4 так и записано: «кто пришел в церковь божию, учнет бити кого ни буди, и убьет кого до смерти и того убийца по сыску самого казнити смертью же»,[395] а также за нанесение кому-нибудь различных ударов «и его за такое бесчиние бити батоги» (ст. 6).[396]
Указанные нормы Уложения в первую очередь охраняли общественное спокойствие при проведении богослужения. Вместе с тем есть основания утверждать, что они имеют много общего с современным хулиганством, которое посягает на общественный порядок и совершается, как правило, в публичном месте. Подтверждением данного предположения является и глава 3 Соборного Уложения «О Государеве Дворе, чтоб на Государеве Дворе ни от кого никакого бесчинства и брани не было». В законе устанавливалась ответственность за создание беспорядка в доме или возле дома царя. В ст. 2 прямо указывалось, «кто в государеве дворе кого задерет, из дерзости ударит рукою, и такова тут же изымати, и не отпускаючи его, про тот его бой сыскати, за честь государева двора следует посадити его в тюрьму на месяц».[397]
Исходя из содержания данной нормы, можно предполагать, что по некоторым объективным признакам описанное деяние в какой-то степени также схоже с хулиганскими действиями, совершаемыми в публичном месте, хотя в Уложении о хулиганстве в современном его понимании речи вообще не ведется, но оно подразумевается. И здесь следует согласиться с А. О. Эдельштейном, что в России уже в Соборном Уложении 1649 г. мы уже находим указания на процветающее озорство.[398]
Придавая важность Соборному Уложению 1649 г. как законодательному памятнику Московской Руси, И. П. Загоскин приводит высказывание по этому поводу проф. И. Д. Беляева, который, в свое время, отмечал, что в Уложении, как в оптическом фокусе, соединились итоги предшествующего ему законодательства. Оно достаточно долго продолжало лежать краеугольным камнем в основе русского законодательства до самого издания Свода законов Российской империи.[399]
Далее следует заметить, что в уголовном законодательстве в эпоху царствования Петра I вопросы уголовной ответственности за хулиганские действия практически не разрешены, а если и решались, то частично в Воинских артикулах 1715 г., применительно к военнослужащим, учинявшим различные беспорядки во время несения службы в крепостях или городах. Законодательство Петра Великого, писал А. Чебышев-Дмитриев, практически не внесло ничего нового в русское уголовное право о преступном деянии, что было принято и развито предшествующим законодательством.[400]
В более позднее время, в период правления Екатерины II, обращает на себя внимание Устав благочиния, или полицейский, утвержденный императрицей в 1782 г. В ст. 261 данного Закона указывалось, что если кто во время общенародной игры или забавы, а также театрального представления, в том месте или близ зрителей учинит кому обиду, или придирку, или брань, или драку, либо вынет шпагу из ножен, или употребит огнестрельное оружие, либо кинет камень или порох, в результате чего причинит рану или вред, того отдать под стражу и отослать к суду.[401]
Если проанализировать эту норму, то здесь очевидно, что указанные действия, несомненно, подпадают под признаки хулиганства, о котором в данной статье не говорится. При этом данные деяния совершаются в публичном месте и нарушают установленный порядок. Подтверждением тому является и ключевое слово в названии Устава – «благочиние», которое употреблялось уже в XVI–XVII вв. преимущественно в обиходе русской православной церкви. По существу оно означало строгий порядок или соблюдение установленного порядка, а также благопристойное поведение.[402]
Таким образом, в данном Уставе достаточно четко просматриваются элементы хулиганских действий и самого хулиганства как преступления, предусмотренного действующим уголовным законом.
Что же касается Свода законов Российской империи 1832 г., вступившего в силу с 1 января 1835 г., то он достаточно конкретно определил само понятие преступного деяния, которое в ст. 1 записано следующим образом: «Всякое деяние, запрещенное законом под страхом наказания, есть преступление».[403]
Если говорить о нарушениях в публичных местах, то законодатель также уделяет большое внимание ответственности за хулиганские действия, совершаемые при проведении церковной службы. Так, в главе 5 «О нарушении благочиния в церквах» в ст. 204 записано, что кто нарушит благоговение при отправлении службы Божией, или к соблазну других придет в церковь пьяный, или будет ходить взад и вперед по церкви, или говорить громко, а также кричать или хохотать, или иной учинит шум, того подвергать взысканию штрафа, или временному аресту, тюремному заключению, либо телесному наказанию.[404]
Из данной нормы вытекает, что речь идет о нарушении виновным общественного порядка при проведении церковной службы. Наступление уголовной ответственности может иметь место при совершении лицом любого хулиганского действия, предусмотренного в уголовном законе.
Наиболее показательна в этом отношении в главе 9 «О нарушении прав состояния развращенным поведением» ст. 425, в которой говорится, что находящиеся в пьянстве, буйстве или распутстве не должностные, а также отставные военные и гражданские чиновники, взятые в таком состоянии полициею в публичном месте, отсылаются к суду.[405]
Из данной статьи усматривается, что ответственность в отношении перечисленных лиц может иметь место, если они будут задержаны за совершение конкретных действий, находясь в пьяном виде в общественном месте, когда полицией будет установлено это поведение нарушителей. Данные действия, надо полагать, подпадают под признаки хулиганства, как оно понимается в настоящее время.
Существенным историческим шагом вперед в совершенствовании уголовного законодательства России явилось Уложение о наказаниях уголовных и исправительных от 15 августа 1845 г., вступившее в действие с 1 мая 1846 г. в период царствования Николая I. При этом следует отметить, что понятие преступного деяния по сравнению со Сводом законов 1832 г. в нем сформулировано более полно. Так, в ст. 1 Уложения говорится: «Всякое нарушение закона, чрез которое посягается на неприкосновенность прав Власти Верховной и установленных Его властей, или же на права и безопасность общества или частных лиц, есть преступление».[406]
Лица, совершившие преступления и проступки, подвергаются уголовным наказаниям. При этом как в Соборном Уложении 1649 г. и в Своде законов 1832 г., преступления против церкви в Уложении 1845 г. занимают также главенствующее место среди других правонарушений. Например, в разделе 2 «О преступлениях против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений» в ст. 231 записано, что кто в церкви или в другом каком-либо месте при богослужении, будет нарушать должное благоговение и являться туда в пьяном виде, громко кричать, шуметь и неблаговидными поступками отвлекать внимание молящихся от службы, тот подвергается штрафу или аресту на время от 3 до 7 дней.[407]
Исходя из смысла статьи, можно предположить, что указанные действия по своим признакам во многом похожи на хулиганские действия, которые охватываются понятием «хулиганство».
В 4-м разделе «О преступлениях и проступках против порядка управления» имеют место нормы о неблаговидных поступках в присутственных (общественных) местах, предусматривающие за это уголовную ответственность.
[386] Люблинский П. И. Хулиганство и его социально-бытовые корни // Хулиганство и хулиганы. Сборник. М., 1929. С. 39.
[387] Утевский Б. Хулиганство в эпоху 1905–1914 гг. // Хулиганство и хулиганы: Сборник. М., 1929. С. 21.
[388] Калмыков В. Т. Хулиганство и меры борьбы с ним. Минск, 1979. С. 5.
[389] Даль В. И. Толковый словарь русского языка. Современная версия. М., 2000. С. 701. (Современная версия словаря печатается по: Даль В. И. Словарь живого великорусского языка. 3-е изд. СПб., 1903–1909 гг.)
[390] Люблинский П. И. Хулиганство и его социально-бытовые корни // Хулиганство и хулиганы: Сборник. М., 1929. С. 38; Шапошников В. Н. Хулиганы и хулиганство в России. Аспект истории и литературы ХХ века. М., 2000. С. 5.
[391] Кузнецов А. В. Хулиганство и борьба с ним. М., 1962. С. 3.
[392] Энциклопедический словарь Русского Библиографического Института Гранат. 7-е изд. Т. 45. Ч. 3. М., 1927. С. 13.
[393] Уложение государя царя и великого князя Алексея Михайловича. М., 1913. С. 1.
[394] Там же. С. 1.
[395] Там же. С. 2.
[396] Там же. С. 8.
[397] Хрестоматия по истории государства и права СССР. М., 1990. С. 120–121.
[398] Эдельштейн А. О. Опыт изучения современного хулиганства // Хулиганство и поножовщина. М., 1927. С. 29.
[399] Загоскин И. П. Уложение царя и великого князя Алексея Михайловича и Земский собор 1648–1649 гг. Казань, 1879. С. 3–4.
[400] Чебышев-Дмитриев А. О преступном действии по русскому допетровскому праву. Казань, 1862. С. 242.
[401] Российское законодательство Х – ХХ веков. В 9 т. Т. 5: Законодательство периода расцвета абсолютизма. М., 1987. С. 379.
[402] Там же. С. 387.
[403] Свод законов Российской империи. Законы уголовные. Т. 15. СПб., 1832. С. 1.
[404] Там же. С. 73.
[405] Там же. С. 140.
[406] Полное Собрание законов Российской империи. Т. 20. Отд. 1. 1845. СПб., 1846. С. 600.
[407] Там же. С. 638.