Избранные труды: читать начало книги онлайн

Анализ отечественного уголовного законодательства позволяет сделать вывод о том, что законодатель на протяжении 80 лет постоянно обращался к уголовно-правовым нормам, определяющим признаки субъекта преступления. При этом перечень преступных деяний постоянно менялся, а возрастные характеристики и вопросы, связанные с уголовной ответственностью и наказанием субъекта преступления, детализировались и уточнялись на различных этапах развития государства, исходя из задач, стоящих перед ним в области борьбы с преступностью.

Теоретические и методологические проблемы исследования субъекта преступления[140]

В связи с проведением правовых реформ в российском государстве среди ученых, как юристов, так и представителей других наук, наблюдается повышенный интерес к теоретическим и методологическим проблемам, и в частности в области уголовного права. Однако на фоне заметных успехов в области изучения теоретических и методологических вопросов, связанных с общим учением о составе преступления, его элементов, а также вопросов уголовной ответственности, наказания, соучастия и т. д. достижения по исследованию субъекта преступления не столь впечатляющи.

Анализ юридической, философской, медицинской и психологической литературы подтверждает, что теоретические и методологические проблемы учения о субъекте преступления в науке уголовного права существуют. Методология[141] позволяет точнее обозначить проблему учения о субъекте преступления с историко-философских, правовых и теоретических позиций, помогает определить наиболее перспективные направления данного учения, глубже познать логику и существо проблемы, выявить и закрепить важные приоритеты в ее исследовании.

Формирование ряда методологических основ учения о субъекте преступления относится к теориям и правовым воззрениям И. Канта, Г. В. Ф. Гегеля, П. А. Фейербаха, И. Фихте и других философов и исследователей права, оказавших большое влияние на развитие правовой мысли в России. Так, в философии И. Канта (1724–1804) особый интерес вызывает осмысление самого преступного поведения и лица, его совершающего. Представление о свободе воли, которая независима от определений чувственного мира, является основой уголовно-правовых построений Канта. Отсюда и вытекало понятие уголовной ответственности за действие, совершенное по решению человеческой воли. Уголовно-правовые воззрения Канта были идеалистическими, исходя из чего он как бы утвердил субъективно-идеалистическое понимание свободы воли с новых методологических позиций.[142] По Канту, всякое преднамеренное нарушение прав является основанием того, что оно признается преступлением. При этом субъект преступления как физическое лицо обладает свободной волей, которую он рассматривает как желание. Правовым же следствием провинности является наказание.[143]

В уголовно-правовой теории Гегеля (1770–1831) преступление есть проявление воли отдельного лица. Преступник же – не просто объект карательной власти государства, а субъект права, который наказывается в соответствии с совершенным преступлением.[144] Вопрос уголовной ответственности в отношении лица, совершившего преступление, рассматривается Гегелем по существу в сфере абстрактного права. Гегель утверждает, что воля и мышление представляют собой нечто единое, так как воля – не что иное, как мышление, превращающее себя в наличное бытие. При этом наличность разума и воли, по утверждению философа, является общим условием вменения. Вменяемость же, как свойство лица, совершившего преступное деяние, состоит в утверждении, что субъект как мыслящее существо знал и хотел.[145] Невменяемость субъекта, отмечал он, определяется тем, что само представление лица находится в противоречии с реальной действительностью, т. е. характер совершаемого действия не осознается им.[146]

Опираясь на философию Канта, строил уголовно-правовую теорию и выдающийся немецкий криминалист Фейербах (1775–1833), автор знаменитого учебника по уголовному праву.[147] Он разработал основные понятия и категории уголовного права, такие как состав преступления, институты уголовной ответственности, наказания, соучастия и др. Согласно теории А. Фейербаха, преступление совершается не из чувственных стремлений, но из произвола свободной воли. Само учение об уголовной ответственности он основывал на критической философии. По мнению А. А. Пионтковского, уголовно-правовая теория А. Фейербаха может рассматриваться как антиисторическая, в этом и выражаются методологические черты самой критической философии.[148] Фейербах, рассматривая преступление как действие свободной воли преступника, отстаивал в своей теории «психического принуждения» положение о необходимости применения к преступнику наряду с физическим принуждением, которого явно недостаточно, и психического принуждения.[149]

В свою очередь, Фихте (1762–1814) также основывал уголовно-правовые взгляды, исходя из философии субъективного идеализма. Он утверждал, что уголовная ответственность наступает не только при совершении умышленного, но и при совершении неосторожного преступления. По Фихте, преступление зависит от свободы воли человека, т. е. свободы выбора преступником целей своего поведения.[150] Таким образом, Фихте подразумевает избирательность поведения субъекта при совершении преступного деяния. Идеи Гегеля, Фейербаха, Фихте не противоречат субъективно-идеалистическому пониманию свободы воли Канта, т. е. его уголовно-правовой теории.

Многие идеи свободы воли, вопросы, связанные с совершением преступления, уголовной ответственностью и наказанием, понятиями вменяемости и невменяемости и др., которые отражены в философии Канта, Гегеля, Фихте, в дальнейшем разрабатывались, изучались и исследовались представителями различных уголовно-правовых школ. Так, например, виднейшими теоретиками классической школы уголовного права, возникшей в Европе во второй половине XVIII – начале XIX в., наряду с Фейербахом, были К. Биндинг (Германия), Н. Росси, О. Гарро (Франция). В России такое направление возникло в XIX – начале XX в. В лице русских криминалистов: А. Ф. Кистяковского, В. Д. Спасовича, Н. С. Таганцева, Н. Д. Сергеевского и др.

Классическая школа уголовного права базировалась на концепции индетерминизма, т. е. на метафизической, ничем не обусловленной свободой воле. Преступное деяние и ответственность за него представители классической школы основывали на учении о преступлении как результате действия свободной воли лица. При этом, руководствуясь доктриной произвольной свободы воли, представители данной школы в своих уголовно-правовых теориях не предусматривали наступление уголовной ответственности в отношении лиц, совершивших преступление в состоянии невменяемости. Уголовному наказанию, исходя из этих теорий, подлежали лица как за умышленные, так и за неосторожные преступные деяния.

Противоположных взглядов на свободу воли, преступное деяние, самого преступника, а также на вопросы уголовной ответственности и наказания придерживались представители антропологической школы уголовного права, возникшей в конце XIX в., основателями которой являлись Ч. Ломброзо, Р. Гарофало, Э. Ферри и др. Опираясь на философские концепции вульгарного материализма и позитивизма, являющиеся методологической основой данной школы, представители этого направления выработали учение о преступном человеке, практически полностью отрицая волевую деятельность человека. Согласно этому учению преступления совершаются в основном независимо от тех или иных общественных условий и, как правило, прирожденными преступниками. Исходя из концепции антропологической школы, прирожденный преступник фаталистически обречен. Он представляет собой тип человека, который отличается существенными физическими и нравственными особенностями и признаками.

Отвергая идеи Ч. Ломброзо, Э. Ферри и их последователей о прирожденном преступнике и в то же время отмечая заслугу антропологической школы, B. C. Познышев писал, что данная школа не только указала на необходимость изучения преступника, но и внесла этот объект в лабораторию науки, приковав к нему внимание ученых, заставив, таким образом, проверять свои построения, а также заниматься наблюдениями над преступниками.[151] Несомненно, что в России теоретические положения представителей антропологической школы уголовного права нашли мало сторонников в связи с тем, что уголовно-правовые теории в нашей стране в подавляющем большинстве строились на принципах классической школы уголовного права, основополагающим принципом которой, как отмечает Ю. А. Красиков, является примат государства над личностью.[152]

Социологическая школа уголовного права, возникшая в конце XIX – начале XX в., в лице таких известных ее теоретиков, как Ф. Лист (Германия), А. Принс и И. Я. Фойницкий (Россия) и др., выступила против признания того, что преступник, совершая преступное деяние, обладает «свободой воли, хотя он не свободен». Действия же его на момент совершения преступления, как правило, обусловлены социальными факторами преступности.[153] По существу, представители данной школы отрицали институты уголовного права, учение о составе преступления, не проводили различий между понятиями «вменяемость» и «невменяемость». Преступные деяния рассматривались как деяния, совершенные только разумным человеком, а мера наказания определялась не в зависимости от тяжести преступления, а в соответствии с предполагаемым опасным состоянием лица. При этом социологическая школа была довольно близка по ряду методологических положений антропологической школе, однако методологической ее основой являлась философия как прагматизма, так и позитивизма.

Методологический подход к учению о субъекте преступления, рассматривая субъект преступления через призму философских уголовно-правовых теорий, обнаруживает объединяющий эти теории признак, заключающийся в том, что любое деяние, например преступное, совершается физическим лицом, т. е. человеком. Однако отметим, что принцип уголовной ответственности в различное время в уголовном праве и законодательстве рассматривался не только в отношении человека, но и неодушевленных предметов, животных, насекомых или юридических лиц. Такой подход в основном был характерен для зарубежного уголовного права.[154]

Если рассматривать проблему субъекта преступления с позиции методологии теоретических концепций в русском уголовном праве, то, несмотря на различное отношение дореволюционных отечественных криминалистов к философским и уголовно-правовым теориям, в большинстве своем они были едины в мнении, что субъектом преступного деяния может быть только физическое лицо, и выступали против уголовной ответственности юридических лиц. Не случайно один из видных представителей классической школы уголовного права русский криминалист Н. С. Таганцев подчеркивал, что субъектом преступления может быть только виновное физическое лицо.[155]

Проблема вменяемости и невменяемости лица, совершившего преступное деяние, являющаяся одной из основных в теории уголовного права в отношении субъекта преступления, уголовной ответственности и наказания, решалась представителями различных школ весьма противоречиво. Что же касается возраста преступника как одного из главных признаков субъекта преступления, то исследования в этом направлении сводились криминалистами и криминологами указанных школ к различным классификациям преступных элементов или к рассмотрению их возрастных особенностей с позиции изучения личностных особенностей преступника.

На важность изучения свободы воли, вменяемости, необходимости и других вопросов, связанных с поведением человека в обществе, указывал Ф. Энгельс. Он писал, что невозможно рассуждать о морали и праве, когда не касаешься вопроса о так называемой свободе воли и о невменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой.[156] Разумеется, что без исследования и глубокого изучения этих понятий и взаимоотношений их вряд ли можно научно обосновать и решить проблему субъекта преступления, с которой тесно связаны различные институты уголовного права.

В историческом аспекте представляет интерес методологический и теоретический анализ проблемы субъекта преступления в уголовном праве и уголовном законодательстве в советский период развития нашего государства. После октябрьской революции, считает Ю. А. Красиков, доктрина социалистического права как бы вобрала в себя реакционные положения социологической школы, извратив во многом классическое направление.[157] На первых этапах существования советского государства изучению проблемы субъекта преступления со стороны ученых-юристов уделялось недостаточно внимания. Это связано с тем, что все российское уголовное законодательство требовало кардинального обновления и систематизации. В советский период наука уголовного права с новых методологических позиций стала решать задачи по переосмыслению различных уголовно-правовых и криминологических теорий, доставшихся в наследство от «старых» уголовно-правовых школ и учений, связанных с преступным деянием и преступником, а также вопросов уголовной ответственности и наказания.

Значительный вклад в советский период в вопросы теории и методологии по проблеме субъекта преступления внесли ученые-юристы Я. М. Брайнин, B. C. Орлов, А. А. Пионтковский, А. Н. Трайнин, несколько позже И. И. Карпец, В. Н. Кудрявцев, Н. Ф. Кузнецова, Н. С. Лейкина, Р. И. Михеев и др. Однако в связи с отсутствием в уголовном праве стройного учения о субъекте преступления в теории отечественного уголовного права учеными-юристами допускались методологические ошибки, связанные с характеристикой его признаков. Традиционно субъект преступления рассматривался в виде одного из элементов состава преступления. Как отмечает О. Ф. Шишов,[158] в «Учебнике по уголовному праву» (1938) был допущен один методологический просчет, который выразился в том, что социальная сущность института вины рассматривалась в разделе «субъект преступления».

Следует заметить, что освещение вопросов методологии в учебной литературе по уголовному праву ограничивалось лишь указанием авторов на диалектический материализм как всеобщий метод научного познания (исследования) любой науки, и в частности науки уголовного права. Что же касается частнонаучных методов по исследованию проблемы субъекта преступления, то они в какой-то степени оставались в тени, хотя и требовали дальнейшего изучения не только со стороны ученых-юристов, но и представителей других наук.

Немаловажным обстоятельством для понимания методологических и теоретических вопросов проблемы субъекта преступления было исследование советскими криминалистами философского понятия свободы воли в ее материалистическом понимании, а также признаков лиц, совершивших преступные деяния, связанных с их возрастом, вменяемостью и невменяемостью, в уголовном праве.

Свобода воли, отмечал А. А. Пионтковский, исходя из диалектического материализма, служит основанием уголовной ответственности как при совершении умышленного, так и неосторожного преступления.[159] Иного мнения по данному вопросу придерживался И. С. Самощенко, который считал, что при обосновании уголовной ответственности лица, совершившего преступление, не следует исходить из философского понимания свободы, так как свобода в смысле выбора решения представляет собой другую свободу.[160] На наш взгляд, предпочтительнее мнение А. А. Пионтковского, так как, обладая свободой воли, преступник, как всякое вменяемое лицо, осознает свое противозаконное поведение в объективном мире и предвидит, что в результате его могут наступить преступные последствия. Следовательно, свобода выбора, избирательности поведения у вменяемого лица всегда имеется.

В науке уголовного права, как было отмечено выше, состав преступления является необходимым и достаточным основанием привлечения вменяемого лица, совершившего преступление, с учетом возраста, установленного законом, к уголовной ответственности. Структурную основу состава преступления составляет совокупность его элементов, состоящая из объекта, объективной стороны, субъекта, а также субъективной стороны.[161] Вместе с тем А. Н. Трайнин высказывал мнение о том, что субъект преступления не может рассматриваться в системе элементов состава преступления, так как человек не является элементом совершенного им преступного деяния. Где нет человека – виновника преступления, писал он, там не может быть и вопроса о наличии или отсутствии состава, более того, где нет вменяемого человека, достигшего законом установленного возраста, там отсутствуют и вопрос об уголовной ответственности, и вопрос о самом составе преступления.[162]

Позиция А. Н. Трайнина не получила достаточно широкого признания среди теоретиков уголовного права, т. е. во всех учебниках по уголовному праву, которые были изданы после 1946 г., субъект преступления рассматривался в самостоятельных главах как элемент состава преступления.[163] Спорным был в теории уголовного права и вопрос о том, что вменяемость и возраст субъекта преступного деяния нельзя рассматривать в качестве признаков, относящихся к составу преступления (А. Н. Трайнин, Б. С. Никифоров и др.). Вместе с тем включение вменяемости и возраста в число основных признаков субъекта преступления, по утверждению Н. С. Лейкиной, является не превращением преступника в элемент совершенного им преступного деяния, а возможностью попытаться дать более объективную и всестороннюю характеристику конкретного состава преступления.[164]

Однако если наряду с общими признаками, возрастом и вменяемостью, характеризующими субъекта преступления, в составах рассматривать повторность, систематичность, а также опасный рецидив и др., то, скорее, следует говорить о свойствах личности преступника, которые включались в понятие «состав преступления». В этом случае указанные признаки позволяют оценивать лицо, совершившее преступление, с общесоциальных позиций и рассматривать их как личные свойства преступника, определяя общественную опасность данной личности. Важной теоретической основой в исследовании субъекта преступления является возраст, установленный в законе как обстоятельство, предопределяющее наступление уголовной ответственности за совершение преступного деяния. Возраст как признак субъекта преступления в отечественном уголовном праве полно и глубоко учеными и практиками не изучен. Однако сложность данной проблемы определяется прежде всего тем, что она напрямую связана не только с природными, биологическими, но и с социально-психологическими свойствами человека, которые, разумеется, должны учитываться законодателем при установлении возрастных границ, при решении вопроса о привлечении к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление.

На определенных исторических этапах нашего государства возраст, с которого наступала уголовная ответственность лиц, устанавливался законодателем по-разному. Так, отечественному уголовному законодательству известно установление достаточно низких возрастных границ наступления уголовной ответственности, сохранявшихся сравнительно длительное время.

В послереволюционный период сфера уголовно-правового воздействия была подвержена значительным колебаниям, особенно в отношении несовершеннолетних преступников. И если субъектом преступления, согласно Руководящим началам 1919 г., признавалось лицо в возрасте 14 лет, то по УК РСФСР 1922 г. и УК РСФСР 1926 г. возраст, с которого наступала уголовная ответственность, законодателем был установлен иной – 16 лет. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г.[165] и Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 декабря 1940 г.[166] уголовная ответственность была установлена в отношении несовершеннолетних лиц с 12 лет за совершение ими краж, причинения насилия, телесных повреждений, увечий, убийств, а в предвоенный период времени – за действия, могущие вызвать крушение поездов. В дальнейшем самый низкий предел, с которого вменяемое лицо признавалось субъектом преступления и наступала уголовная ответственность, был определен в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., а также в УК РСФСР 1960 г. с 14 лет. Не изменялся он и в УК РФ 1996 г. (ч. 2 ст. 20).

Общая уголовная ответственность по современному законодательству в полном объеме наступает с 16-летнего возраста, т. е. законодатель установил безапелляционно границы верхнего предела, хотя, как показывает практика, а также теория уголовного права, этот вопрос решается по-разному. Дело в том, что за некоторые преступления, не оговоренные в законе, уголовная ответственность наступает с 18 лет. Данное положение может иметь место чаще всего, когда речь идет о специальном субъекте преступления. Так, например, в УК РФ 1996 г. достаточно много норм, в которых субъектом преступления является должностное лицо, а признаки его определены в примечании к ст. 285. Некоторые преступления против государственной власти, преступления против правосудия и порядка управления, преступления против военной службы и другие зачастую совершаются лицом, обладающим признаками специального субъекта.

В связи с этим возникает необходимость указать в уголовном законе конкретный перечень норм, предусматривающих наступление уголовной ответственности с 18 лет. Вместе с тем от возраста преступников зависит и структура совершаемых преступлений. А такие общественно опасные деяния, как убийство (ст. 105 УК РФ), различные формы хищений государственного имущества (кража, грабеж, разбой), причинение вреда здоровью (ст. 111–112 УК РФ), злостное и особо злостное хулиганство (ч. 2–3 ст. 213 УК РФ) и др., совершаются достаточно часто в 14–18-летнем и более старшем возрасте.

Таким образом, повышение нижнего и установление более высокого возрастного предела, например 20 лет, в ближайшее время представляется нецелесообразным, да и резко обострившаяся в последние годы криминогенная ситуация в стране оставляет желать лучшего.

[140] Печатается по: Павлов В. Г. Теоретические и методологические проблемы исследования субъекта преступления // Правоведение, 1999, № 2. С. 156–165.

[141] Под методологией обычно понимают прежде всего «учение о принципах построения, формах и способах научно-познавательной деятельности», учение о структуре, логической организации, а также методах и средствах этой деятельности (см.: Большая советская энциклопедия (далее – БСЭ). М., 1974. Т. 16. С. 164). Термин «методология» в литературе в широком смысле слова употребляется как философское учение о методах познания. В узком смысле слова под методологией понимается обычно совокупность познавательных средств, разработанных на основе принципов всеобщей методологии, имеющих методологическое значение в конкретной области познания и практики (см.: Шабалин В. А. Методологические вопросы правоведения. Саратов, 1972. С. 1 3–14). Кроме того, под методологией понимают систему принципов научного исследования, так как методология определяет, в какой мере собранные факты могут служить и соответствовать объективному знанию (см.: Ядов В. А. Социологическое исследование: Методология. Программа. Методы. М., 1987. С. 24). Наиболее важными моментами применения методологии является постановка проблемы, так как именно здесь чаще всего встречаются методологические ошибки, которые приводят к выдвижению псевдопроблем или просто затрудняют получение требуемого результата исследования (см.: БСЭ).

[142] Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. М., 1940. С. 64.

[143] Кант И. Соч.: В 6 т. Т. 4, ч. 2. М., 1965. С. 120, 132, 137.

[144] Пионтковский А. А. Учение Гегеля о праве и государстве и его уголовно-правовая теория. М., 1993. С. 164, 171.

[145] Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 89, 165.

[146] Там же. С. 117.

[147] Фейербах П. А. Уголовное право. СПб., 1810.

[148] Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. С. 125.

[149] Шишов О. Ф., Рарог А. И. Буржуазные уголовно-правовые теории. М., 1966. С. 15.

[150] Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. С. 165.

[151] Познышев B. C. 1) Предисловие // Ферри Э. Уголовная социология. М., 1908. С. XII; 2) Криминальная психология. Преступные типы. Л., 1926. С. 21.

[152] Красиков Ю. А. Доктрина русского уголовного права: истоки и тенденции развития // Современные тенденции развития уголовной политики и уголовного законодательства: Тезисы докладов конференции, 27–28 января 1994 г. / Под ред. С. В. Бородина и др. М., 1994. С. 35.

[153] Шишов О. Ф. Становление и развитие науки уголовного права в СССР. М., 1981. С. 30.

[154] Павлов В. Г. Субъект преступления в зарубежном уголовном праве // Правоведение. 1996. № 3.

[155] Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Лекция. Часть общая. Т. 1. М., 1994. С. 144–145.

[156] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 115.

[157] Красиков Ю. А. Доктрина русского уголовного права: истоки и тенденции развития. С. 35.

[158] Уголовное право: История юридической науки / А. А. Пионтковский, С. Г. Келина, О. Ф. Шишов и др.; отв. ред. В. Н. Кудрявцев. М., 1978. С. 87.

[159] Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 271–272.

[160] Самощенко И. С. Свобода воли и ее значение для правильного регулирования общественных отношений // Советское государство и право. 1963. № 12. С. 37–40.

[161] Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963. С. 162.

[162] Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 191.

[163] Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968. С. 62.

[164] Лейкина Н. С. Советское уголовное право. Часть Общая: Учебное пособие. Л., 1960. С. 229–234.

[165] СЗ СССР. 1935. № 9. С. 155.

[166] Ведомости Верховного Совета СССР. 1940. № 52.