— А запаха-то нет, — сказал Смыков с сомнением. — И вообще… картина для пьянки нетипичная. Ни бутылок, ни стаканов…
— Возможно, это наркотик…
— А вы знаете такой наркотик, от которого буйствуют?
— В Кастилии на толкучке всякой дряни хватает… Дать ему нашатыря понюхать?
— Пока не надо. Пусть еще побалдеет. Я тут осмотрю все детально, а вы, Вера Ивановна, по бабам его пройдитесь. Вдруг они вам душу и откроют. Толгай и Левка пусть за окрестностями наблюдают. Кучера этого бегемотьего не отпускайте.
К тому времени, когда Верка вернулась с докладом, Смыков навел в шатре относительный порядок, поставил стол на место, а тело Кольки оттащил к дальней стенке. Теперь тот лежал на боку. Руки его были связаны за спиной сыромятным ремнем, куда более надежным, чем наручники.
— Ну, прошла я по бабам, — начала она, косясь на Кольку. — Сидят по своим берлогам, все напуганные. Многие в синяках. Девчонки еще совсем. Одна вроде беременная. По-нашему ни бум-бум. Пробовала с ними через засранца этого пообщаться, тоже не вышло. Или они не хотят правду говорить, или он неправильно переводит. А у тебя что?
— Одного товарища мы, кажется, спасли, а другого наверняка потеряли, — выдал заранее заготовленную фразу Смыков и, как фокусник, сдернул тряпку, прикрывавшую что-то разложенное на столе.
Здесь был пистолет, пара обойм, три-четыре пригоршни патронов россыпью, шесть штук гранат и отдельно — маленький бархатный кисет, видом своим уже хорошо знакомый всей ватаге.
Рука Верки сама собой потянулась к нему, как губы теленка к соске.
— Есть там что-нибудь? — голос ее дрогнул. Этот самый кисет она видела во сне вторую ночь подряд.
— Полнехонек, — важно ответил Смыков. — Ну как? Правильным путем следуем? Где-то здесь аггелы свою базу держат. А этот двурушник к ним в пособники записался.
— Ты, Смыков, не очень-то… Сначала разобраться надо. Снадобье это и помимо аггелов может по рукам ходить. Мало ли кто в Эдеме раньше бывал. Тот же Сарычев, к примеру.
— Зачем же Колька тогда его в полу куртки зашил? Еле нащупал… Разоблачения, голубь, опасается. Знает кошка, чье мясо съела.
— Все же давай сначала его самого спросим. А не то я тебя знаю… Быстрый чересчур…
Вдвоем они приподняли Кольку и прислонили спиной к стенке шатра. Его плечевые суставы вывернулись назад, кожа на груди натянулась, обрисовав ребра. Жидкие волосики липли к ней, как борода китайца. Первый мазок нашатыря по верхней губе заставил Кольку мотнуть головой и забормотать что-то. После второго он пустил слезу, а после третьего снова уснул.
— Ничего, сейчас я его по-нашенски отрезвлю, — сказал Смыков и принялся тереть Колькины уши с такой прытью, словно хотел раз и навсегда свернуть их, в трубочки.
— Убью, с-суки, — вдруг явственно произнес Колька и открыл один глаз, действительно до того мутный, что даже его природный цвет нельзя было определить сразу.
Тупо уставившись на Верку, он чертыхнулся так, словно увидел перед собой ведьму, и перевел взгляд на Смыкова.
— Т-ты кто такой? Р-развяжи руки.
— А больше, братец мой, вы ничего не желаете? — холодно поинтересовался Смыков.
— Ж-желаю.
— Ну?
— В г-гальюн…
— Потерпите. Узнаете меня?
— Т-тебя? — Колька открыл второй глаз.
— Да, меня, — терпеливо подтвердил Смыков.
— П-погоди… Никак Смыков? Привет. Есть что выпить?
— А у вас, братец мой?
— У м-меня хоть шаром покати… Да и где взять? На сто верст в округе н-ни одного к-культурного поселения.