— Хороши птички, — буркнул Смыков. — Вот они и совьют здесь свое новое гнездышко. А нас переклюют, как мошек.
— Вряд ли наш мир может привлекать варнаков. Они привыкли к мраку, жаре, огромной силе тяжести. Вспомните свои ощущения. Ведь недаром они такие здоровенные, толстокожие, да еще и слепые вдобавок. Варнакам здесь так же плохо, как людям — там. Если бы только мы могли договориться… Уверен, это пошло бы на пользу обеим расам.
— Избавь меня, господи, от друзей, а с врагами я сам справлюсь. Наш прокурор так любил говорить, — продолжал гнуть свое Смыков. — Не верю я в добрых дядюшек. Каждый на себя одеяло тянет.
— Ну, во-первых, так говорил не только ваш прокурор, но и Наполеон тоже. А во-вторых, тут совсем иная ситуация. Нет у нас с варнаками общего одеяла. И делить нам нечего.
— Как это нечего? — Смыков понизил голос и взглядом указал на Лилечку, помогавшую Верке бинтовать Зяблика. — А тот случай… Помните?
— Помню, — Цыпф потупился, будто это его изнасиловали неземные существа. — На этот счет есть у меня одна теория, но я бы не хотел ее сейчас оглашать.
— Вы, братец мой, сами одна сплошная теория… Шансонетку мы, так и быть, возьмем с собой. Может, и в самом деле пригодится. Но только заботиться о ней вы будете. Нам и с Зябликом хлопот хватит.
Спустя полчаса все уже сидели в плоскодонке, каркас которой был сработан из костей бегемота, а обшивка из его же шкуры, и с интересом наблюдали, как туземец сноровисто запрягает страшного стопудового зверя — накладывает на его шею кожаную лямку и пропускает под брюхом одну-единственную широкую постромку, посредством валька соединенную с носом лодки.
— Запоминайте, товарищ Толгай, — наставительно сказал Смыков. — Не исключено, что этот опыт вам пригодится.
— Не-е-е, — покачал головой Чмыхало, забившийся на самую корму лодки. — Лучше я черта запрягать буду… Лучше тебя, Смыков, запрягу… А это проклятое коточкыч запрягать не буду…
Как бы в подтверждение его слов бегемот разинул пасть, размером и формой схожую с ковшом экскаватора, и угрожающе заревел. От этого рева очнулся Зяблик, обвел всех безумными глазами и спросил слабым голосом:
— А почему так воняет? Я уже гнию, что ли? Впрочем, все и так обратили внимание на зловоние, исходившее от туземца. Издавать такой смрад мог только человек, регулярно окунающийся в нечистоты. Увидев, что пассажиры морщатся и зажимают носы, туземец широко улыбнулся щербатым ртом.
— Терпите, однако, — сказал он писклявым бабьим голосом. — Скоро бегемошка и вас обкакает.
— Вы где так научились говорить? — удивился Смыков.
— Колька научил, — с уважением объяснил туземец. — Мутные Глаза.
— А больше он вас ничему не научил? Например, водку пить?
Улыбка на лице туземца сменилась выражением детской обиды.
— Зачем плохо говоришь? Зачем Кольку обижаешь? — накинулся он на Смыкова.
— Вылезай. Не повезу.
Смыков принялся с жаром доказывать, что ничего плохого о Кольке Мутные Глаза сказать не хотел, а, наоборот, всегда был о нем самого высокого мнения. В конце концов выяснилось, что произошло недоразумение. Туземец совершенно ничего не знал о водке и других спиртных напитках, а фраза Смыкова обидела его не смыслом, а интонацией. Когда ему дали понюхать спирта, он с отвращением скривился. — Не будет Колька такую отраву пить! В дальнейшей беседе выяснилось, что Колька человек хороший и уважаемый, а главное — умеет обращаться с духами как верхнего, так и нижнего мира. Выражается это в том, что он регулярно впадает в экстаз, недоступный самому могущественному шаману, при этом пляшет, поет песни и произносит загадочные пророчества. Когда Колька находится в таком состоянии, попадаться ему на глаза не следует. Недавно он чуть не перебил всех своих жен, огульно обвинив их в измене. Пришлось спешно собирать по соседним стойбищам жен новых, мужчин еще не знавших.
— Типичная белая горячка, — сказала Верка.
— Ага, — кивнул туземец. — Он тогда совсем горячий становится. И белый-белый.
— Хватит лясы точить, — сказал Смыков. — Поехали.
Туземец влез в плоскодонку, заорал что-то, понятное одному только бегемоту, и ткнул копьем в огромный лоснящийся зад. Чудовище громко фыркнуло и, потянув за собой лодку, плюхнулось в воду.
Передвигался бегемот довольно резво, примерно как лошадь рысью. На мелких, заросших водяными травами участках он пробовал кормиться, за что всякий раз получал копьем по крупу, а на глубоких местах плыл, выставив наружу только ноздри, глаза и уши. В эти минуты туземец брался левой рукой за валек, к которому крепилась сбруя, чтобы выдернуть его в том случае, если бегемоту вздумается нырнуть.
— А зачем нам, спрашивается, в миссию заезжать? — Цыпф обвел спутников вопросительным взглядом. — Не лучше ли будет проследовать через всю Хохму без остановок?
Смыков хоть и не сразу, хоть и неохотно (яйца курицу не учат), но все же одобрил его предложение и вступил в переговоры с туземцем. К сожалению, они окончились безрезультатно. Плыть дальше Илиркея можно было только с разрешения Кольки, как видно, имевшего в Хохме большую власть, да и бегемошу положено менять — он такой путь без отдыха не одолеет.
— Смотри, притомился уже, — туземец похлопал копьем по крутому боку зверя, сплошь покрытому ярко-алыми потеками.
— Боже мой! — воскликнула впечатлительная Лилечка. — Да он же, бедняжка, весь в крови!
— Это у него пот, — успокоил ее Цыпф. — Такая уж странная физиология.