— А остальные где были?
— Рядом стояли. Они накрыли нас чем-то вроде шатра или покрывала.
— Раньше вы знали мужчин? — Смыков вновь откашлялся в кулак. — Я имею в виду: вам есть с чем сравнить?
— Есть, — она покраснела, главным образом ушами и шеей.
— Ну и что вы можете сообщить нам по этому поводу? Разница между человеком и варнаком имеется?
— Не знаю… Кажется, нет.
— Говори, шалава, во всех деталях, как дело было! — вновь влез Зяблик.
— Дай бог вам всем, как у него! — огрызнулась Шансонетка.
— Какой он на ощупь? — осведомился Смыков. — Кожа, мышцы, волосы?
— Обыкновенный. Только очень твердый. Как камень. Если бы захотел, из меня лепешку мог бы сделать.
— Какого-нибудь особенного запаха вы не ощущали?
— Нет.
— Звуки он издавал?
— Нет.
— Что — не дышал даже?
— Дышал, наверное. Но я как-то не прислушивалась.
— А сердце как билось?
— Не помню. Я очень испугалась. Они вошли, сняли с меня всю одежду, будто… с колбаски шкурку стянули, а потом покрыли этой попоной.
— Где все это происходило?
— Здесь. На полу.
— Вы убирали потом?
— Да. И полы помыла.
— Ничего примечательного не нашли?
— Нет.
— Эта женщина — врач, — Смыков кивнул на Верку. — Она должна осмотреть вас.
— Вы-то хоть выйдите отсюда, — взмолилась Шансонетка.
— Ага, стыдно теперь! — ухмыльнулся Зяблик. — А когда они тебя по полу валяли, не стыдилась?
— А вы меня защитили? Прогнали их? — девушка вскинула заплаканное лицо. — Сейчас-то вы все смелые…
— Пошли, — Смыков взял Зяблика под локоть. — Покурим.
На кухне Зяблик соорудил себе огромную самокрутку из целой горсти самосада и желтоватого клочка газетной бумаги (на вес золота шла нынче любая макулатура) и скрылся за вонючей дымовой завесой, а добросовестный Смыков принялся перетряхивать мусорное ведро. Вскоре к нему присоединился и Зяблик, обшаривший давно не топившийся самодельный очаг и посеявший тем самым страшную панику среди тараканов, глянцевато-черных и невиданно здоровенных, давно сживших со света своих рыжих собратьев — прусаков.