— А как наше войско?
— Бежит. Ты же сам объявил указ об отходе.
— Мор не стихает?
— Кто его знает. Ты ведь распорядился установить этот… как его… тьфу, запамятовал!
— Карантин!
— Вот-вот! Никого, даже гонцов не пропускаем.
— А предохранительные прививки пробовали делать?
— Пробовали. В точности как ты велел. Несколько раз нагревали кровь умерших на огне, а потом помазали этой кровью царапины на телах живых.
— Надеюсь, эти живые были добровольцами?
— Да кто их знает. Сейчас за пару лепешек люди и не на такое согласны.
— Ладно. Каковы результаты?
— Очень хорошие. Это ты верно заметил, что кровь всему причиной. Больше суток никто из помазанных не прожил. А те, которые мазали, целых три дня протянули.
— Прикажи немедленно прекратить…
— Воля твоя. Да ведь желающих много.
— Что слышно о Ягане?
— Как в Прорву канул. Всю Вершень, кажется, перетрясли — и ничего.
— Приятели его где?
— В ямах сидят.
— Проследи, чтобы их вдоволь кормили и не обижали.
— Добрым людям жрать нечего, а ты о злодеях заботишься.
— Вина их не доказана.
— Был бы человек, а вина найдется.
— Чтоб я таких слов от тебя впредь не слышал! Ты же сам от беззакония немало пострадал. Забыл об этом?
— Если я пострадал, пусть и другие страдают.
— Ох, Головастик, ты неисправим. Пойми, пока люди не поверят в справедливость, мы ничего не добьемся. И пример в этом должны подать мы с тобой.
— Справедливость хороша, когда десять лепешек делят на десять человек. А если лепешка всего одна, она обязательно достанется самому сильному.
— С тобой сегодня не договоришься… Лучше посоветуй, как мне быть. За что браться в первую очередь? Откуда нам грозит самая большая опасность?
— Надо непременно отбить Отступников. Еще немного, и они отрежут Ставку от крутопутья.
— Наверное, ты прав. Придется самому заняться этим.
Упреждая коварство Отступников, гвардейская дружина еще в полночь перегородила ветвяк плетеными щитами. Чуть позже сюда же подтянулись несколько наспех доукомплектованных полков из стратегического резерва, созданного по моему прямому указанию три дня назад. Даже эти наиболее боеспособные наши части представляли собой жалкое зрелище. Указ мой, несомненно, дошел до служивых, но возымел прямо противоположное действие: разбежались молодые и проворные, а остались старые и немощные. Исход предстоящего сражения без труда читался на их скорбных физиономиях.