— Ты не доверяешь даже подругам?
— Им в особенности. Если все задуманное нами удастся, очень скоро они превратятся в моих злейших врагов. Любая из них хотела бы занять место, на которое сейчас претендую я.
Сзади послышались торопливые шаги, особенно гулкие под сводами пустого зала. Мы одновременно обернулись, готовые к любым неожиданностям, но это был всего лишь мой приятель, разобиженный, как никогда.
— Ты не спишь? — удивилась принцесса.
— С чего бы это я должен спать?
— Разве ты не обедал со всеми вместе?
— Какой там обед! Я весь извелся, ожидая вашего возвращения. Где вы пропадали? Когда я, наконец, получу яйцо? Почему вы идете к королеве без меня?
— Потому что тебе там делать нечего, — свысока ответила принцесса. — Но раз уж ты явился сюда, снимай со стены алебарду и стой на страже. Не допускай никого в покои королевы. Даже лекарей, даже кормильцев. Понял?
— Понял, — он от усердия затряс головой. — А когда же…
— Будет тебе яйцо, будет! — оборвала его принцесса. — Только не путайся под ногами.
Она втолкнула меня в королевскую опочивальню, а сама осталась стоять при входе, прижавшись спиной к стене.
Оно и понятно — доля у заговорщиков несладкая. А особенно в такой момент, когда на весы жизни и смерти брошено все — и жажда власти, и грех матереубийства, и будущее родного народа, и собственная судьба.
— Иди, — она сунула мне объемистый флакон, наполненный коварным зельем, способным подарить и сладкое блаженство и вечный сон. — Иди!
Здесь было по-прежнему сумрачно и душно, а запах королевы, одновременно тлетворный и дурманящий, похоже, даже усилился. Возможно, это было последнее оружие одряхлевшей богини, почуявшей приближение убийц.
Даже у меня, существа совершенно постороннего, голова пошла кругом, а что уж тогда говорить о вещунах всех категорий, для которых этот запах был и кнутом, и пряником, и столпом существования, и порукой на будущее.
Лекарь, спавший прямо на полу, в двух шагах от входа, тяжко застонал и перевернулся на другой бок. Если ему что и снилось, то явно не королевские милости.
Подталкиваемый взглядом принцессы, я пересек зал и сорвал занавес, оказавшись тем самым на половине, запретной для рядовых вещунов, а уж для чужаков — тем более.
Алтарем в этом храме размножения служило ложе, столь просторное, что на нем смогли бы разместиться не только все рыцари Круглого стола со своими дамами сердца, но сверх того еще и рыцарские кони.
Посреди этого исполинского ложа возвышалась живая гора, заботливо укрытая парчой и бархатом. Гора мерно вздымалась, каждый раз издавая надсадный, придушенный хрип.
Полумрак королевских покоев мешал рассмотреть какие-либо детали, и я вынужден был с ногами взгромоздиться на ложе. Моя огромная тень, переламываясь, поползла со стены на потолок.
И вдруг где-то совсем рядом раздался хриплый клекот, заставивший меня вздрогнуть. Это смеялась королева. Только сейчас я рассмотрел ее крохотную лысую головенку, как бы и не имевшую отношения к громадному, словно стог сена, телу.
Даже не верилось, что хрупкие и грациозные принцессы со временем могут превращаться в подобных монстров.
Два круглых белесых глаза, разделенных горбатым носом-клювом, смотрели на меня мудро и бесстрастно. А что еще можно было ожидать от древнего, как мир, создания, заметившего порхающую поблизости мошку-однодневку?
Вот только не знаю, понимала ли королева, что эта мошка собирается нанести ей смертельный укус. Хохот, на самом деле являвшийся обыкновенным астматическим кашлем, постепенно сошел на нет, и голосом, не подразумевающим наличия зубов, королева произнесла:
— Я рада, что ты вновь навестил меня.
Отступать было поздно, и я холодно ответил:
— К сожалению, причина, заставившая меня явиться сюда, не дает повода для радости.
Сзади взвизгнула принцесса:
— Не смей разговаривать с ней! Тебя одурачат! Делай, что тебе сказано!
Королева, не обращая никакого внимания на эти истерические реплики, продолжала: