В гостях у Джейн Остин. Биография сквозь призму быта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для многих поколений поклонников Остин нет святее земли, чем та, что окружала дом стивентонского священника. Их часто видят у обочины, молча и задумчиво вглядывающихся сквозь изгородь в хэмпширские поля, посреди которых он стоял. В этом доме Джейн прожила 25 лет и написала три романа. Здесь все начиналось.

Всякий, кто внимательно прочтет романы Джейн Остин, заметит, что, хотя у нас перед глазами и возникает картина Пемберли, или Трафальгар-хауса в «Сэндитоне», или Донуэллского аббатства, деталями нас писательница не балует. Она делает набросок — и наше воображение его дорисовывает. Но что Джейн всегда описывает очень подробно, так это пастораты. В «Мэнсфилд-парке», например, нам куда пространнее рассказывают о будущем доме Эдмунда Бертрама, чем о самом Мэнсфилд-парке с его громадной усадьбой. Это потому, что Джейн любила пастораты. Она часто посещала гигантские имения, вроде Пемберли, и хорошо их знала. Но лучше всего Джейн чувствовала себя в пасторатах, похожих на тот, в хэмпширской глубинке, где она провела свое детство и юность с родителями, братьями и сестрой. И все же, чтобы понять, каким в действительности был ее дом, дом стивентонского священника, нужны время, терпение и доля фантазии, потому что его уже нет.

Стивентонская история Остинов начинает отсчет с конца лета 1768 года, когда тяжело нагруженная хозяйственным скарбом повозка тряслась по дорогам Хэмпшира, держа путь из близлежащего Дина в деревню Стивентон. Тогда Остины и помыслить не могли, что сотни историков и биографов станут под микроскопом изучать это заурядное событие в жизни заурядной семьи.

Несмотря на то что мистер Джордж Остин (тридцати восьми лет) и его жена Кассандра (двадцати девяти лет) прожили в браке всего четыре года, они уже были обременены немалым семейством. Оно включало в себя мать миссис Остин, миссис Джейн Ли, и трех сыновей супружеской пары: Джеймса («Джемми»), Джорджа и Эдварда («Недди»), которому не минуло еще года. Их наверняка сопровождали слуги женского и мужского пола, чьи имена и число никому не ведомы. Вероятно, среди них была Мэри Эллис, горничная Джейн Ли.

Хотя расстояние от Дина до Стивентона едва превышало милю, повозка еле ползла по проселку, «изрытому столь глубокими колеями, что легкий экипаж там бы просто застрял». Когда «разбитые сельские дороги» раскисали, добраться до захолустного городка Стивентона было делом нелегким. Редкий извозчик согласился бы вас везти. Как-то раз один из Остинов, объезжая в коляске окрестности, крикнул своему кучеру: «Наддай ходу! Гони!» — «Я и так гоню, сэр, там, где получается», — возразил кучер. «Остолоп! — раздалось в ответ. — Этак-то каждый дурак может. Я тебя прошу гнать там, где не получается».

Миссис Джейн Ли, теща, даже составила перед путешествием завещание. Будучи на седьмом десятке, она собиралась в мир иной. Ее дочь, миссис Кассандра Остин, тоже не отличалась крепким здоровьем. Ее перевозили «на пуховой перине, уложенной на какую-то мягкую мебель». Она жаловалась тогда на «недомогание», развившееся впоследствии в букет хворей и вероятную ипохондрию, которая будет то смешить, то раздражать родных. Но ей надо и посочувствовать, ведь выносить троих детей за четыре года — не шутка. Зять мистера Джорджа Остина полагал, что его сестрица и шурин не иначе как тронулись умом, коли народили такую ораву в столь краткий срок. «Не могу сказать, — писал вышеупомянутый зять, Тайсо Хэнкок, из Индии, — что известие о стремительном увеличении их семейства сильно меня радует». Проблема заключалась в том, что всех этих ребятишек, один из которых был его крестником, «следовало обеспечить».

Мистера Джорджа Остина одолевали заботы: болящая жена, еле живая теща, средний сын Джордж, подверженный припадкам. Тревожило его и финансовое положение. Отчеты о вкладе мистера Остина в лондонском банке Хора говорят, что 6 августа он снял больше 250 фунтов стерлингов, скорее всего, для обустройства нового жилья. Эта денежная сумма почти равнялась его годовому доходу.

Мистер Остин получил стивентонский приход еще четыре года назад. Однако тамошний дом священника оказался таким ветхим и обшарпанным, «вида самого удручающего», что мистер Остин и его семья поселились в съемном домике в соседней деревушке Дин. Это было убогое строение, «низкое, сырое, с крохотными каморками, где в каждой — своя высота пола». Динский мини-пасторат походил на карету, а его комнатенки — на «козлы, кузов и запятки» (козлы для возницы, запятки для прислуги).

В 1764 году, когда Джордж и Кассандра поженились и перебрались в Хэмпшир, Дин заливали дожди: «колодцы в приходе заполнились до краев, а рыбу ловили между пасторским садом и дорогой». Еще одна причуда природы, засвидетельствованная в георгианском Дине, — гигантская капуста; у соседа выросла одна «с кочерыжкой пяти футов в обхвате и весом 32 с лишком фунта». Между тем в соседнем Стивентоне ураганным февральским ветром сорвало с церкви деревянный шпиль.

Такое начало не предвещало ничего хорошего. Действительно, когда будущая миссис Остин приехала поглядеть на графство Хэмпшир, куда ей предстояло переселиться, оно показалось ей «невзрачным в сравнении с широкой рекой, плодородной долиной и благородными взгорьями, которые она привыкла созерцать в своем родном краю близ Хенли-на-Темзе». Там ее отец наслаждался сытой и спокойной жизнью священника оксфордского колледжа. Хэмпшир же, особенно по контрасту, являл собой жалкое зрелище: «из-за бедности почвы деревья в большинстве своем низкорослы». Новый приход, или «бенефиций», мистера Остина вряд ли мог дать такую прибыль от десятины, какая обеспечила бы его жене привычное существование.

Молодые люди познакомились в ученом оксфордском кругу, возможно в доме дяди Кассандры, главы Баллиол-колледжа. На то, чтобы соединить судьбу с утонченной Кассандрой Ли, требовалась некоторая доля отваги. Она была способной писательницей, представительницей древнего, состоятельного, разветвленного рода уорикширских Ли. Ее отец получил образование в Колледже Всех Душ. Ее дядюшка, доктор Теофил Ли, балагур, «сыпавший остротами, колкостями, каламбурами», более полувека возглавлял Баллиол-колледж. И даже он восхищался находчивостью и изобретательностью племянницы, называя ее «семейным поэтом» и «расцветающим гением». Позже возобладало мнение, что именно миссис Остин, а не ее муж, одарила Джейн талантом, ибо она обладала «зачатками тех блестящих способностей, средоточием которых» стала ее младшая дочь.

Носители фамилии Ли были людьми умными, хотя и себялюбивыми в баллиолевском духе. Они обожали рассказывать байки из своей долгой семейной истории (возводимой к лорд-мэру Лондона времен Елизаветы), но не без самоиронии. Их женщины не уступали в остроумии мужчинам с оксфордскими дипломами. «Вы просите меня собрать воедино все анекдоты из нашего общего прошлого, какие я только вспомню и разыщу, — писала двоюродная сестра Кассандры Ли, романистка-любительница по имени Мэри. — Так приготовьтесь же к множеству легенд, бабушкиных сказок, к привидениям и гоблинам и к утомлению от многословия». При том что в ближайшем семейном окружении Кассандры было немало духовных лиц, на верхушке ее родового древа маячили кое-какие титулы и крупные земельные владения и состояния, включая обширное аббатство Стоунли в Уорикшире.

Словом, мать Джейн Остин была незаурядной личностью. Она «восхищала своей сметливостью, — писал ее родственник, — и, что в письмах, что в разговорах, выражала свои мысли с эпиграмматической силой и точностью». Но для георгианской невесты это было сомнительным достоинством, чем и объясняется, вероятно, тот факт, что в довольно-таки продвинутом для леди возрасте двадцати четырех лет она все еще сидела в девицах. Другая георгианская леди писала в «Женский журнал» с обидой за свой пол: «Если мы дерзаем читать что-либо более обстоятельное, нежели пьесы или романы, нас называют занудами, синими чулками, педантками и т. д.» Бойкий язык считался недостатком. И все же Кассандра гордилась своим «стрелоумием», как она его называла. Она гордилась своим даром легко поддерживать разговор, шутить, парировать чужие выпады, и отец Джейн оказался тем редкостным георгианским джентльменом, который оценил этот дар так же высоко, как ценила его она.

По внешности мать Джейн была скорее яркой, чем красивой, темноволосая, «с тонкими, резко очерченными чертами, большими серыми глазами и ровными бровями». «Имея идеально аристократический нос, она с потешной придирчивостью относилась к чужим», — сообщают нам.

Однако у хрупкой и изысканной Кассандры Ли внутри был железный стержень. Она обвенчалась со своим Джорджем 26 апреля 1764 года в веселом городе Бате. Такой брак, на нижней ступени дворянства и при скудости средств, предполагал еще и деловое сотрудничество. Кассандра продемонстрировала свою решимость, прибыв на церемонию в плотной красной амазонке, которая служила ей потом расхожим платьем все первые годы супружества и из которой она «в свой срок накроила курточек и штанишек для мальчиков».

Миссис Остин не была нахлебницей и сидеть сложа руки не собиралась. Она понимала, что такому человеку, как Джордж Остин, нужна — нет, необходима — домохозяйка. Он женился не на женщине, он женился на образе жизни. Без вариантов. В самом начале «Чувства и чувствительности», первой опубликованной книги их дочери, нас знакомят с мужчиной, у которого тоже была постоянная компаньонка и экономка: сестра. Толчок всем событиям дает ее смерть, так как он не может обходиться без домоправительницы и должен найти ей замену. Случалось даже, что мистер Остин, человек отнюдь не сентиментальный, за глаза называл миссис Остин своей «хозяйкой». И действительно, кое-кто из родственников полагал, что она вышла за Джорджа только из желания обрести дом и денежную независимость. Один биограф семьи писал, что, когда отец Кассандры скончался, она «поспешила» со свадьбой, чтобы «получить возможность дать приют матери».

Словом, Кассандра была настоящей находкой: рожденная, видимо, для того, чтобы задирать свой точеный нос перед завсегдатаями оксфордских обедов, и вместе с тем готовая впрячься в хомут и пахать. В отличие от нее, Джордж Остин не столь ясно представлял себе свое место в мире.

Героиня каждого произведения, которое напишет его дочь Джейн, должна была бы «иметь несчастье, как многие героини до нее, лишиться родителей в самом нежном возрасте». Именно такую потерю пережил отец Джейн, чьи родители умерли до того, как мальчику исполнилось девять лет. Но это еще не вся беда.

Джордж Остин потерял мать, Ребекку, в младенчестве, и его отец Уильям, хирург из города Тонбриджа в Кенте, женился еще раз. Когда Уильям Остин тоже преставился, выяснилось, что, заключив второй союз, он не позаботился переписать завещание. Это дало мачехе Джорджа Остина законное основание заявить преимущественное право на наследство и откреститься от его отпрысков. Шестилетнего Джорджа и двух его сестер, Филадельфию и Леонору, выставили из родного дома в Тонбридже. Над ними взяли опеку дядюшки.

Детей приютил у себя в Лондоне дядя Стивен Остин, державший книжный магазинчик «Ангел и Библия» близ собора Святого Павла, в самом сердце издательской части Лондона… Впоследствии Джордж утверждал, что дядя Стивен держал племянников «в черном теле» с намерением «подавить естественные наклонности молодых людей»… Самому Джорджу было позволено вернуться в Тонбридж к тетушке Бетти. Там он усердно занимался и встал на ноги. Проведенная в борьбе с лишениями юность сделала Джорджа Остина нетерпимым к чужой лени и слабости. Ранние невзгоды ожесточили его, и он «не прощал бесхребетности, будь то мужчине или женщине»…

В чем Джордж не имел недостатка, так это в дядюшках. Был среди них богатый и предприимчивый «Старина» Фрэнсис Остин, адвокат в Севеноксе. Старина Фрэнсис не выпускал из виду осиротевших племянниц и племянника. Согласно семейным преданиям, сам он «вступил в жизнь с восемью сотнями фунтов и пучком гусиных перьев». Трудясь в поте лица на адвокатской ниве, он скопил «солидный капитал, жил на широкую ногу и при этом скупал все ценные земли» вокруг Севенокса. Вдобавок он приобрел двух жен с хорошим приданым и обширную клиентуру, состоявшую из первых лиц Кента. В их числе был граф Дорсет из знаменитой усадьбы Ноул-хаус, что по соседству.

Старина Фрэнсис безусловно умел делать деньги и с помощью своих связей и подарков помогал племянникам держаться на плаву. В тот век, когда люди часто умирали, не успев вырастить детей, тети, дяди и вообще многочисленные сородичи значили не меньше, чем отец и мать. «Я хочу, чтобы двоюродные братья и сестры были как родные и нуждались друг в друге», — писала впоследствии Джейн. У Остинов кузены часто вступали в брак с кузинами, и, если жена умирала, вдовец женился на ее младшей сестре. Подобрать себе пару «нужного» происхождения было непросто, поэтому не возбранялись союзы на грани инцеста.

Джордж Остин, как и его дядя, работал не покладая рук и в конце концов с удобством устроился в Оксфорде в качестве члена совета одного из колледжей. Но встретив Кассандру и надумав жениться, он вынужден был расстаться со своим членством. В совет избирались только холостяки.

И тут ему на помощь пришла его многочисленная семья. Дядюшка Старина Фрэнсис приобрел для него «бенефиций» в Дине, а его дальний, но щедрый родственник, мистер Томас Найт-старший, в 1761 году подарил ему соседний, более крупный и более зажиточный, стивентонский приход. Наделить священника «бенефицием» было все равно что дать ему долю в прибыли сети ресторанов: вот тебе приход, действуй, выколачивай из прихожан десятину.

Вы можете задаться вопросом, зачем Джорджу Остину понадобились два «бенефиция» и как ему удавалось служить в двух церквях сразу. Он мог мотаться туда-сюда, благо церкви стояли недалеко друг от друга, зато двойного дохода ему хватало как раз на то, чтобы вести господскую, или хотя бы по видимости господскую, жизнь. Впоследствии он перепоручит меньший приход второму священнику — викарию.

Это вполне устраивало Джорджа Остина, но, вероятно, не прихожан, исправно плативших десятину, но обделенных его пастырским вниманием. Именно по этой причине в конце восемнадцатого века англиканская церковь захирела, уступив влияние всяким сектам наподобие методистов. Находились ушлые молодые викарии, прозванные «скакунами», которые объезжали по воскресеньям кучу церквей, в каждой оттарабанивали проповедь, а от других обязанностей как могли отлынивали. Однако Джордж Остин с двумя его смежными приходами едва ли поступал бесчестно или не по обычаю. Большинство понимало, что из-за оттока населения в города в сельских приходах стало слишком мало обитателей, чтобы содержать священника и его семью.

Но у георгианского священника были и другие источники дохода. Когда в 1768 году Остины перебирались в Стивентон, окрестные луга и пашни привлекали их не меньше, чем дом. Стивентонский приход имел три мили в длину и три четверти мили в ширину. Пасторат включал в себя дом и три акра «церковной» земли, урожай с которой целиком поступал священнику. Прежние общинные поля Стивентона были «огорожены» и превращены в крупные частные фермы, что избавляло Джорджа от тягостной необходимости взимать повинность с каждой отдельной семьи. Он просто забирал 10 процентов с денежной прибыли соседей-фермеров. Тот факт, что он получал свою долю непосредственно из рук в руки, а не через землевладельца, несколько повышал статус мистера Остина. Однако сама десятинная система ставила его «хлеба» в прямую зависимость от «хлебов» земли.

«Огораживание» и колоссальная ломка сельского уклада георгианской Англии, кого-то обогатившие, а кого-то разорившие, будут присутствовать потом в романах Джейн — пусть неявно, но ощутимо. В ее произведениях все великие драмы той эпохи — Французская революция, промышленная и аграрная революции — разыгрываются за сценой. Взамен она показывает нам те неуловимые перемены, которые произошли под их влиянием в сердцах, умах и распорядке жизни обычных людей.

В стивентонском приходе, где предстояло родиться Джейн, числилось всего тридцать дворов. Если полагаться на свидетельство одного из предшественников мистера Остина, с тамошней паствой особых хлопот не предвиделось, так как в Стивентоне не было ни папистов, ни диссидентов, ни каких-либо «сквайров, эсквайров или вообще важных персон». Крестьяне растили репу и фасоль, а крестьянки работали дома — пряли лен или шерсть овец, бродивших по хэмпширским холмам. Порой они выходили окучивать репу. По рассказам одного путешественника, хэмпширские крестьянки были «стройные, светловолосые, круглолицые, розовощекие и необычайно веселые». При виде незнакомца они «все уставились на меня, а в ответ на мою улыбку так и покатились со смеху…».

Но чаще всего им было не до смеха. Тот путешественник, писатель Уильям Коббет, никогда не видел «более холмистой местности» и ни в одном другом уголке Англии не встречал «более обездоленных трудяг, чем здесь…». Плуг, отменно пахавший в Суффолке, «нипочем не брал окаменелую почву вокруг Стивентона…». Среди этой нищеты и невежества многие молодые священники, попавшие, как и мистер Остин, из Оксфорда в Хэмпшир, мучительно страдали от непривычно тяжелых условий жизни и от одиночества. Так, молодой священник в ближайшем Даммере «променял бы целый мир на кого-нибудь из оксфордских друзей и тосковал по ним, словно голубь».