— И тогда… и тогда Фернандес должны были найти в затопленной каюте с водой в легких.
— Но яхта же не затонула, — удивленно возразил Эрикссон.
— Вот поэтому я и подумал, что на борту может быть взрывное устройство, которое по какой-то причине не сработало.
— Скорее всего, оно заложено в топливном баке или газовых трубах на кухне, — медленно сказал Эрикссон. — Надо оцепить район и вызвать саперов.
13
Следственный эксперимент
В семь часов вечера пятеро серьезных мужчин встретились в кабинете номер тринадцать отделения судебной медицины Каролинского института. Комиссар уголовной полиции Йона Линна собирался расследовать смерть женщины, найденной на яхте в Стокгольмских шхерах. Была суббота, однако он пригласил на следственный эксперимент своего непосредственного начальника Петтера Неслунда и прокурора Йенса Сванейельма. Комиссар хотел убедить их, что расследовать придется именно убийство.
Лампа дневного света на потолке мигала, и на ослепительно-белых кафельных стенах подергивался холодный свет.
— Надо поменять выключатель, — тихо сказал Нолен.
— Надо, — согласился Фриппе.
Стоящий у стены Петтер Неслунд что-то буркнул. Его широкое, с крупными чертами лицо как будто подрагивало в мигающем свете лампы. Рядом с ним ждал прокурор Йенс Сванейельм — на молодом лице застыло раздраженное выражение. Он словно обдумывал, насколько это рискованно — поставить кожаный портфель на пол и прислониться к стене плечом опрятного костюма.
В помещении стоял сильный запах дезинфекции. Яркие лампы освещали мойку из нержавеющей стали с двумя кранами и глубокой раковиной. На полу — светло-серое пластиковое покрытие. Цинковая бадья, похожая на ту, что была на яхте, уже наполовину полна. Йона Линна наливал в ведро воду из крана, вделанного в стену возле слива, и выливал в бадью. Ведро за ведром.
— Когда на яхте находят утонувшего, это не обязательно преступление, — нетерпеливо сказал Сванейельм.
— Точно, — подтвердил Петтер.
— Может быть, это несчастный случай, о котором еще не заявили, — развил свою мысль прокурор.
— Вода в легких — та же самая, по которой плыла яхта, но ее нет ни на одежде, ни на теле, — пояснил Нильс Олен.
— Странно, — сказал Сванейельм.
— Этому обязательно найдется рациональное объяснение, — улыбнулся Петтер.
Йона вылил в бадью последнее ведро, поставил его на пол, потом разогнулся и поблагодарил четверку за то, что они нашли время прийти.
— Я знаю, что сегодня выходной и всем хочется домой, — сказал он. — Но мне кажется, я кое-что обнаружил.
— Ты сказал, что это важно. Естественно, мы пришли. — Сванейельм все-таки поставил свой портфель на пол, между ног.
— Преступник поднялся на борт прогулочной яхты, — начал Йона. — Спустился по лестнице в форпик, где спала Пенелопа Фернандес. Вернулся на корму, взял ведро с веревкой и стал наполнять бадью на корме.
— Пять-шесть ведер, — вставил Петтер.
— Когда бадья наполнилась, он спустился вниз и разбудил Пенелопу. Вытащил ее на палубу и утопил в бадье.
— Кто мог это сделать? — спросил Сванейельм.
— Пока не знаю. Какие-нибудь садисты, пытка водой…
— Месть? Ревность?
Комиссар склонил голову набок и задумчиво сказал:
— Это не простой убийца. Возможно, преступник хотел получить от жертвы какую-то информацию, заставить ее что-то рассказать или в чем-то признаться — перед тем как в последний раз макнуть ее головой в бадью и держать, пока у жертвы не кончится воздух в легких и она не сделает инстинктивный вдох.
— Что скажет главный патологоанатом? — спросил Сванейельм.
Нолен покачал головой: