Осколки мозаики: читать начало книги онлайн

— Вероятно.

Скрывая ноги, спадает полупрозрачная туника. Она застывает изваянием у зеркала. Лишь краткий миг безумья моего?.. Я не готов, так скоро, милая? Но что я говорю?! Это незыблемо — непреходяще, неразделимо: ты и я.

— Ты молчишь, — Алфея не взглянула на него, задувая оплавившие свечи.

Он решил не вдаваться в подробности, вернулся в кабинет опробовать золотое перо «паркера» - подарок друзей. У книжного шкафа юнец пристально вглядывался в портрет, затем открыл дверцу, взял его, ничуть не смутившись присутствием хозяина, вышел к свету, чтобы рассеять сомнения, лучше рассмотреть фотографию. Несомненно, он узнал себя шестнадцатилетнего. Автор решил освободить стол, взял стопку книг и разместил на полке. Кто-то предусмотрительно протер пыль, приготовил место. Улыбчивый парень, постукивая рамкой по ладошке, высматривал что-то в личной библиотеке. Оставалось только покачать головой на самоуправство. Даже кот удобно распластался на пачках нераспакованного тиража. В проеме окна он узнал силуэт странника – только в хорошем костюме и шляпе, присевшего на подоконник. Он закурил, не найдя пепельницы, поднял скомканный лист, расправил, перечитав, аккуратно спрятал во внутреннем кармане, снисходительно оглядывая разношерстную компанию.

Более всего передвижению по комнате мешали вытянутые скрещенные ноги девицы в алом облегающем платьишке, вальяжно растекшейся в мягком кресле и стряхивающей пепел прямо в вазу с живыми розами. Выгнать ее на бульвар, так ведь сразу поскользнется на дурацких шпильках, шлепнется в лужу полуприкрытым местом (листопад же!) или того хуже – ногу подвернет, завоет на всю округу, тащи ее назад на себе… разбудит Алфею, которая спит, пожалуй, утомившись с приготовлением банкета. Надо же, справилась без помощи, совсем было некогда с этим торжеством.

Он хотел присесть к столу, но мальчишка уже достал запылившийся «ундервуд», водрузил на старое место и увлеченно стучал на машинке, поглядывая на влюбленную парочку на диване. Девушка млела от поцелуев, молодой человек почти утонул в ее груди, не забывая расстегивать платье. Она теребила его кудри, покрывала неумелыми поцелуями лоб и брови, а он вновь проваливался в складку меж грудей, ничего вокруг не замечая. Дело к соитию, шли бы они отсюда уже в более укромное место. Рядом с ними женщина, тоже бесцеремонно, оголила грудь, к ней сразу подбежал малыш. Он сосредоточенно кормился, причмокивая, раскрывая рот для передышки, смотрел внимательно на милующихся, толкая их ногами. Молчали все. Не найдя себе места, автор решил принести табуретку с кухни, чтобы испробовать перо.

Алфея сидела спиной к двери, вытянув ноги на подоконник, захваченная чтением новой книги, словно не она корректировала содержание. О! Женщины! О! Чаровницы! Как же они любят восхваления себе – любимой. Стишок ли, просто комплимент или песенка про нее, хотя бы немного про нее. И они сразу погружаются в театральные – чужие эмоции, о которых автор и не задумывался, сочиняя. Без лестных обещаний – жизнь не в радость. Зачем им это (?!) мужчинам не понять. А те, кто знают их слабость, не промахиваются, флиртуя. Самое обидное, что сейчас она его, виновника торжества, не замечает, войдя в роль главной героини. А раз так все удачно складывается, то пора разобраться с непрошеными поклонниками. Вероятно, кто-то из друзей забыл свою подругу - модель или актрису. Ее можно без слов облить водой из вазы, чтобы научилась пользоваться пепельницей.

В кабинете горела только настольная лампа, на рабочем месте сидел хипповатый студент, - по-свойски макнув перьевую ручку в антикварную чернильницу, он заглядывал за тяжелую портьеру и продолжал писать, ухмыляясь в усы. Там другая парочка предавалась утехам, сверкая наготой некоторых частей тела. Странник не стал дожидаться реплик, хмыкнув, перешагнул через длинные ноги красотки, вышел. Автору тоже пришлось перешагивать. Кормящая мамочка одевала малыша для прогулки, жалуясь вслух о том, что ей, все равно, не хватит денег на билет. Длинноногая поднялась из кресла, вызвала такси, неприязненно поморщилась, прежде чем показать свое превосходство.

- Надеюсь, вам не в Париж лететь? Хватит вам десятки.

- Почему Париж? Откуда вам все известно? - вспыхнула женщина.

Но два метра костей, одернув собравшийся в гармошку подол, гордо исчезла. Следом загромыхала коляска по ступеням. Молодые люди вяло оправляли одежды и не спешили помочь. Удивительное безразличие. Каждый не любил каждого только за то, что другой был (стал?) другим. Можно представить, что бы они наговорили, если кто-то из них был хозяином дома. Терпели друг друга сквозь зубы, одно непонятно - для кого устроено это представление?

Копошение за шторой затихло. Автор заглянул, но там уже никого не было. «Ундервуд» зачехленный стоял на подоконнике, как обычно. Все ушли. Отъехало второе такси, третье. В первом исчезли шпильки искательницы приключений. Он видел, как старательно тетка повязывает шарф его сыну, играющему с малышом в коляске…

Его озарило: бывшая приходила к нему за деньгами, а он никого не узнал – так все изменились с годами. И единственный сын, с которым не виделись лет семь, не решился, вопреки запрету, войти в квартиру, в родной дом отца! Они переходили бульвар. Отстав от матери, он остановился, долго смотрел на папу… Внезапно, взметнув ворох рыжих листьев, убежал. Если бы в тот миг, он мог предчувствовать будущее, как утверждала Алфея, он бы выпрыгнул в окно высокого первого этажа, крепко обнял, удержал свою кровиночку. Скорее всего, подросток сослался бы на то, что мамка одна, ей трудно с братиком. А он бы кричал, что она вовсе не одна - давно замужем, это он - один на один с собой…

В жутком сне он не мог представить, что в следующий раз он встретит сына в мире виртуальном, поначалу приняв фото со сложенными на груди руками за нестареющего странника. И мечты, и досада опали как листья, тихо.

24. Ноктюрн забвения

Княгиня прогуливается по давно несуществующей тропе. Прикосновения божественной кисти расплываются пышными кронами сосен на влажной акварели небес. Лучезарный день прожит в непривычном душевном равновесии. Мелкое потрескивание неотступно владеет слухом, как накрапывающий дождь, - навевает мелодию в несколько тактов: легкие «па», востревожившие Алфею в ранних майских сумерках. Густой, настоянный на смолке, воздух сливается со вкусом горячего чая. Осторожными глотками еще не найдена сладость желаемого. Она заметила, что держит чашку на отлете. Предчувствие лета, предвкушение умиротворения, неузнанного романса, ненаписанной поэмы или романа, а знать заранее - невозможно. Пожалуй, можно начать и так…

Графиня прогуливается по уже несуществующему парку — сосновому бору за летним домом, сохранившим чужую прочность и следы благополучия, забытого многими. Словно угадывая тропку, она шествует к полянке вчерашнего костра, осветившего фейерверком приезд в обещанное полнолуние, увы, невидимое глазу. Граф наблюдает в последних лучах заката удаляющуюся фигурку, независимую от набегающих лет и событий. Бог ему судья, о чем он думал, вдыхая настой сосновой смолки, подтаявшей за день на солнце и слезящейся на стволах, вплотную подступающих к просторному балкону. Разлука для него была суетной и затаенно тягостной. А для нее? Затянувшимся визитом к чопорной государыне — странной Надежде. Ощущение накрапывающего дождя в тихом дворике с кустами жасмина или в цветущем саду, словно ноктюрн забвения, не покидает и сегодня — звучит рефреном их молчаливой, украденной встречи. Напеть? Но, нет, не припомнить. Что это? Откуда пресловутое — уже виденное однажды? Подойти, обнять, найти слова?

Графиня снисходительно, словно старой знакомой, открылась обожженной полянке, не оглядываясь на вечную гостью, уже присевшую поодаль, — великую княгиню Разлуку. В былые времена Ея Высочество опустила надменно вуаль, отвела пустой, невидящий взгляд от юной, недоумевающей графини, сникшей в реверансе нежданной катастрофы. Прекрасные дамы рассеянно не замечают друг друга, негласно нарушив этикет. Алфея распробовала чай: да, таков, как чудилось.

За утро граф изменил что-то вокруг, устроил искусственный бурелом, заменивший плетеные кресла. Чем он занят? Верно, сам пытается подключить летний водопровод, ведь слуг извели, извели напрасно. «Граф-ф-ф», — ей хотелось усмехнуться, извергнуть усмешку, желательно кривую, более соответствующую сегодняшнему виду. Единственные туфли без каблуков, черные скользкие джинсы, свободная рубаха художника, а вместо веера — железная кружка, лагерная, слишком тяжелая для хрупких и всегда ледяных пальцев. Зачем она здесь? Зачем с ним? Усмешка не получилась, она видит себя прежней. Улыбка, взгляд и облик — порыв нежности, жалости и невозможности помочь. В атласную туфельку впилась сухая старая игла, легкие оборки зацепились за колючий и еще безлистый прутик дикой малины, веер сжат так, что пальчики побелели и это заметно сквозь кружево перчаток. Ожерелье, самое любимое, играет в уходящих лучах, путающих отпрянувшие с виска локоны. Нелепый ужас вступить (и споткнуться!) в безнадежный хаос, символизирующий удобства реальности, — вступить в этот мир.

— О, не пугайтесь, сударыня, это каприз, просто каприз. Я прикажу подать чай в китайскую беседку, конечно же, в фарфоре.

Графиня осознала, что ей никогда не научиться усмешке, даже горькой. Прильнув к чаю, она смирилась без прежней смуты. За прозрачным зонтиком открывались забыто-знакомое родовое имение. Зелень полей и лугов изумрудных прорезала лента желтой дороги, удивленный особняк с колоннадой, уходящей в распускающийся парк, чей рассеянный шепот с дождем властвует незримо. Все правильно: впереди непредсказуемое лето, вот возвращается граф на белой кобылке, несущей в легком галопе. С прогулки или охоты спешит к ее пробуждению. Надолго ли? О, как он удивится, что она уже проснулась и заметила его отсутствие. Алфее не терпится рассмотреть его лицо, увериться: тот ли — ее неизменный граф? Не решаясь спросить себя, всматривается графиня в очертания. Не он ли воздвиг безнадежный хаос будущего у пепелища прошлого костра из сломленных стволов, осмысливших бурю времен гораздо лучше, чем он? Или?..

Игрок мягко обнял за плечи, прижался небритой щекой к запушившимся от влаги локоночкам на висках. Душа, приникшая к душе. Они впитывают, запоминают странную, неуловимую мелодию необъяснимого прощания в сумерках, осеняющих сосны — сосны, напевающие голосом несуществующего дождя.

— Мэм, вам мил сей бардак? Надеюсь, встреча не омрачила ваших планов?

— Бог с вами, сударь, я почему-то всегда рада вас видеть. — Они отступают к дому, что-то напевая, угадывая слова. — Нет-нет, что-то не так.

— Может быть, может быть, — пересмеивается свита, — разве спросить у великой княгини?

— Нет нужды, пусть поскучает немного, — откликнулась графиня, незабвенной улыбкой предчувствуя забытое лето, исподволь надеясь там остаться и забыть немыслимые скитания. Она не отрекалась от своих титулов.

25. Голос

Течением дней нас относит все дальше и дальше друг от друга. Мы согласились сменить паруса, фланги и флаги, имена кораблей. Прилив. Ты бьешься у высокого берега, а меня выносит на фарватер. Я с трудом удерживаюсь на плаву, усталость угнетает совсем непозволительно, ибо корабли тонут.

Спокойный голос звучит так, что присутствие вины (и сейчас!) охватывает удушливым смятением, — что-то утаивающий голос. Можно заплакать, пытаясь постигнуть умирающее за кормой прошлое. Горечь неизреченного слова оседает на губах солью, звенит отчаянно в криках встревоженных чаек, а корабли продолжают тонуть — один за другим. Заноза вопроса (при каждом взлете и падении настигающих волн) покалывает в сердце. Интересные, порывистые мысли о чем-то новом сдуваются, обрывая вдох.

— Но почему?! — вопрошают люди неласковое небо.