— Почему не спишь?
— Думаю, — продолжая нежно водить по шраму, девушка придвинулась чуть ближе.
— О чем?
— Знаешь… Я ведь в той аварии потеряла самого дорогого для меня мужчину…
Какой аварии и что за мужчину, объяснять Глебу было не нужно. Он привычно опустил взгляд. Наверное, вечно будет чувствовать себя виноватым. Вечно будет корить. Вечно будет пытаться искупить.
Убрав руку от шрама, Настя провела ею уже по щеке мужчины, улыбнулась, почему-то чувствуя, как в глазах сами собой появляются слезы.
— А могла потерять сразу двоих. Самых дорогих.
Та авария забрала у нее отца. Забрала целые годы детства. Забрала часть сердца. Забрала у матери мужа, у бабушки сына, у Андрюши — пример, которому он должен был подражать, чтоб не пытаться найти теперь этот пример уже в Глебе. Она забрала много. Возможно, кому-то покажется, что даже слишком много, но все могло быть в разы хуже.
Они ведь могли бы даже не встретиться с Глебом. На том перекрестке и позже в больнице могли оборваться сразу три жизни, и когда-то она ведь искренне желала тому, третьему, выжившему, такой же участи, как постигла отца. А теперь…
А теперь она любила того, третьего, так, что сама бы бросилась наперерез, грози ему опасность.
Жизнь — удивительная штука, раз за разом доказывающая, что зарекаться нельзя.
Бабочки во всем мире машут крыльями ежесекундно, создавая каждым взмахом если не цунами, то порыв ветра, заставляющий людей вскинуть взгляды друг на друга или наоборот — пройти мимо. Так и их бабочка когда-то взмахнула раз, приводя Настю на порог Баттерфляя, а потом еще раз — заставляя Глеба зацепиться взглядом именно за нее, и снова — не давая ни шанса не встретиться, не влюбиться, не срастись.
У их бабочки своеобразное чувство юмора, ведь история вышла в меру трагичная, хоть и вполне красивая.
Засыпая, Настя решила, что эту бабочку можно было бы поблагодарить, ведь есть за что. Имагин притянул ее к себе, уткнулся в затылок, сонно вздыхая. Например, вот за это.
— Насть, я ушел…
— Снова не разбудил, Имагин! — Настя отбросила одеяло, окидывая мужчину внимательным взглядом.
Он улыбнулся, коснулся поцелуем лба, развернулся, уносясь из спальни.
— Ты хоть поел? — отчаянный оклик должен был застать его уже где-то в прихожей.
— Кофе выпил. В двенадцать встречаюсь с Марком, вместе поедим, — Глеб снова появился на пороге спальни, уже обувшись. Схватил телефон, застегнул часы, поправил галстук. — Если хочешь, вечером заеду за тобой в школу, поужинаем в городе.
— Хорошо. Я освобожусь в шесть, только все равно домой нужно будет заехать.
— Заедем.
И опять подошел, поцеловал. Видимо, забыл, что уже вроде как прощался, ну или просто ради обоюдного удовольствия.
— Не скучай, машина будет через час.
— Угу, — Имагин смылся, на прощание достаточно громко повалив что-то в прихожей, а потом ругаясь через зубы это «что-то» поднял, хлопнул дверью, вылетел из квартиры.
Настя же, решив, что ложиться снова спать смысла никакого, поплелась на кухню.
Какао, хлопья, быстрые сборы, поездка до университета, две пары там, а потом уже в школу — к своим деткам. Таков был план.
Но осуществить его Настя смогла только частично.
Во время первой пары пыталась внимательно слушать, но почему-то тревожные мысли то и дело заставляли вернуться к утру. У девушки было такое чувство, что она что-то забыла… Он не позавтракал, это плохо, но из-за этого так в мыслях не зудело бы. Что еще? Вроде бы телефон взял. Свой, не ее. Ключи тоже — и от квартиры, и от машины. Документы, которые вчера специально отложил на край стола, чтобы не забыть, сегодня на том краю Настя уже не обнаружила, значит, они уехали на работу вместе с боссом.
А может, дело не в Глебе? Девушка достала из сумки ежедневник, пролистала… Ничего экстраординарного на сегодня запланировано не было. Завтра они с будущей свекровью должны были ехать в один из ресторанов, определяться, подходит ли им место, но это завтра, а сегодня на страничке пусто…
Когда лектор наконец-то их отпустил, Настя уже практически извелась размышлениями. Девушка вылетела из аудитории, на ходу достала телефон, собираясь позвонить Глебу.