подстриженными лужайками, аккуратной живой изгородью и изысканными цветочными
клубами. Увидев отделанные бежевой декоративной штукатуркой стены и окна с
замысловатыми шторами и ламбрекенами, я согласилась с заключением Эллы: это место
нужно «освободить от восьмидесятых».
– Элла сказала, что Джек спросил ее, хочет ли она туда переехать, – продолжила я, – ведь у
них двое детей и в квартире становится тесно.
– А она?
– Ответила, что дом слишком велик для семьи из четырех человек. Джек же возразил, что
им все равно нужно переехать и просто продолжить делать детей.
Джо рассмеялся.
– Удачи ему. Сомневаюсь, что ему когда-нибудь удастся уговорить Эллу переехать туда, и
неважно, сколько у них будет детей. Такой дом не в ее вкусе. И не в его, если уж на то
пошло.
– Что насчет Гейджа и Либерти?
– Они построили собственный дом в Танглвуде. И Хейвен с Харди скорее всего не больше
меня стремятся жить в Ривер-Оукс.
– Ваш отец хотел, чтобы кто-то из вас там жил?
– Он не говорил ничего конкретного. – Пауза. – Но отец гордился поместьем. Оно
говорило о его достижениях.
Джо уже рассказал мне о своем отце, упорном и энергичном человеке, который начал с
нуля. Лишения, через которые Черчилль прошел в детстве, придали ему ярое, почти
неистовое стремление к успеху, которое никогда полностью не оставляло его. Джоанна, его первая жена, умерла вскоре после рождения сына, Гейджа. Несколько лет спустя
Черчилль женился на Аве Чейз, эффектной, образованной, чрезвычайно изысканной
женщине. В своих амбициях она не уступала Черчиллю, а это говорило о многом. Она
сглаживала его резкость, учила деликатности и дипломатичности. И подарила ему двух
сыновей, Джека и Джо, и миниатюрную темноволосую дочь, Хейвен.
В воспитании сыновей Черчилль был строг: им следовало привить чувство
ответственности и долга, дабы они выросли мужчинами, заслуживающими его одобрение.
Похожими на него самого. Человек крайностей, он не видел серого, лишь белое и черное.
Хорошее или плохое, правильное или неправильное. Видя, какими избалованными и