— Больше ничего мне и невозможно уж? а?.. Эх ты, подлец!.. — почти простонал Рыжик.
Савелий молчал.
— Хошь, я уйду? Навсегда уйду, чтоб уж с тобой и не встречаться нигде, окромя Страшного суда? Хошь?! — вдруг вскочил он с земли и стал против Савелия.
— Нельзя этого сделать, браток! Никак это невозможно! Должен я представить тебя. Уж ты не спорь, пожалуйста. Что поделаешь? Жизнь у тебя такая. И никуда от нее не уйти тебе! — философски убедительно говорил Савелий и даже легонько хлопнул по плечу собеседника.
— Не уйду? никуда не уйду? Ой врешь, уйду! От всех вас уйду, и ничего вы с меня не возьмете. Да!
— Нет, брат, такого места, Гриша, куда так совсем уйти можно. И не ищи! — вздохнул Савелий.
— А в реку ежели? — стуча зубами, еле выговорил Рыжик.
Савелий вздрогнул.
— Это что же? Это уж совсем швах дело! — быстро заговорил он. — Разве можно это говорить? Пустяки это, браток!
Говоря так, он ощущал безотчетный страх, усиливавшийся по мере того, как он присматривался к лицу Рыжика, синему, с оскаленными и стучащими зубами, острому и почему-то решительному до ужаса.
— Идем! — вдруг дернул его за рукав Рыжик и бросился бегом вперед.
— Ну вот, давно бы! — радостно крикнул Савелий и, путаясь в длинных полах своей шубы, поспешил за ним.
Рыжик, длинный и худой, бежал и над чем-то смеялся. Громадный и тяжелый Савелий, громко стуча сапогами по мостовой, пыхтел, как паровик, и еле поспевал за ним.
Смех Рыжика звучал неприятно, как смех сумасшедшего, и производил на Савелия угнетающее впечатление. Но довольный, что все обошлось хорошо, он пытался не отставать от товарища, частыми, но мелкими шагами летевшего вперед.
— Стой, Гриш! Не туда! Налево надо! Налево!.. чудак ты, налево!
— Врешь ты всё! — снова захохотал Рыжик, прибавляя шагу.
— Гриш, голубчик, али ты бежишь? Эй, брось! Невозможно это!.. Как же я-то? Пожалей, чай! — жалобно взывал Савелий вдогонку товарищу.
Пустынная улица была совершенно спокойна. Длинный ряд заборов, деревья за ними и тьма. Две людские фигуры и собака, бежавшие посредине ее, не могли возбудить ни в ком интереса к себе.
Савелий кричал, и сердце его замирало от страха, что Рыжик убежит от него.
И вдруг он вспомнил, что сейчас они выбегут на берег реки к яру и что Рыжик может прыгнуть в нее. Это придало ему быстроты, испугав его до онемения.
Но Рыжик был уже далеко от него. Его длинная фигура, согнутая, точно переломленная посредине, всё более и более глубоко ныряла в тьму, и вот она пропала.
Савелий задыхался.
— Убежал!.. — звонко раздалось в воздухе последнее Рыжиково слово.
Послышался злой, резкий смех и через секунду звучный всплеск воды.
…Расставив руки и задыхаясь от усталости, Савелий стоял на краю обрыва и тупо смотрел вниз. Там было темно и страшно тихо. Черная, холодная вода текла медленно и бесшумно, так медленно и бесшумно, что казалось — она неподвижна; а когда редели тучи, видно было, как ветер покрывал воду мелкой рябью… но тучи снова наползали друг на друга, и вода снова казалась неподвижной, черной, страшной.
Савелий долго смотрел на нее. Наконец он вспомнил, что надо сделать, — крикнул, запрокинув голову к небу, «Караул!» и тотчас же, не давая замереть отзвукам своего крика, быстро сорвал с шеи свисток и разорвал тишину тоскливой осенней ночи отчаянным свистом…
— Человек… в реку прыгнул!.. — заорал он, видя, что из тьмы уже появляются бегущие люди, и, схватив рукой первого, кто подбежал к нему, растерянно забормотал:
— Рази я виноват?.. а?..
ПРОБУЖДЕНИЕ
Сквозь белый тонкий полог, закрывавший широкую кровать с мягкой периной, нежившей члены, он нетерпеливо наблюдал, как по маленькой, уютно убранной комнатке с одним окном, закрытым коричневой гардиной, и освещенной стоявшей на столе лампой с розовым абажуром, — двигалась стройная фигура, медленно раздевавшаяся и аккуратно раскладывавшая платье по стульям.