При чем тут девочка?: читать начало книги онлайн

- Тем, что она успела сделать в жизни примерно столько же, сколько и я... - не обращая внимания да мой выпад, серьезно сказал он. - А ведь она существует гораздо меньше, а? - И задумался, поеживаясь от ветра и пряча подбородок в ворсистый коричневый шарф.

Мы обошли еще несколько магазинов, и вот тут я заметила, что его тянет в отдел игрушек. А меня туда почему-то не тянуло. Я с трудом затащила его в отдел верхней одежды и заставляла держать вешалки, пока примеряла всякие пальто...

Рядом со мной какая-то маленькая толстая женщина крутилась возле зеркала, пытаясь увидеть в нем свою спину, вернее, хлястик на спине. Ее светлые волосы были скручены желтой резинкой на затылке в пучочек, а зубы почему-то росли здорово вперед. Очень вперед. Признаться, я еще в жизни своей не видала женщину с такими короткими толстыми ногами и чтобы зубы у нее настолько росли вперед, что казались самым важным органом осязания.

Я аккуратно повесила пальто на вешалку, которую Алтухов держал, как робот, беспомощно оглядываясь в толпе женщин, и тихо сказала:

- Алтухович, знаешь, если бы у меня была такая внешность, я бы уже не покупала себе пальто. Я бы уже ничего не покупала.

- Ей холодно зимой, понимаешь... - ответил он.

- Но если ты когда-нибудь заметишь, что у меня стали такие ноги, убей меня, пожалуйста.

- Отстань, - сказал он и все-таки пробился в отдел игрушек.

Я бы могла спросить, для кого это он старается. Может быть, для племянника или какого-нибудь соседа. Но мы с ним вообще никогда не разговаривали нормально, поэтому я только кивнула в сторону пестрых коньков-качалок и сказала:

- Может быть, лошадку купишь?

- Да ну... - отозвался он, рассеянно оглядывая прилавок. - У Юрки и без этого столько лошадей, что он вполне может сколотить конармию.

На полпути к трамвайной остановке мы нашли на асфальте живую тепленькую летучую мышь. Алтухов держал ее на ладони, приподнимая то одно перепончатое крылышко, то другое, и что-то долго объяснял мне, - наверное, объяснял, как можно летать при помощи таких штук. А я все время смотрела на него и думала, что если бы старик Алтухов закрыл минут на пять один глаз, а другой оставил открытым, то он бы стал похож на слепого рапсода со звездой во лбу. То есть она сначала вроде бы сияла во лбу, а потом скатилась на висок под бровь.

Мы решили положить мышь в водосточную трубу. Наверное, ей там будет уютней, ведь, надо полагать, у летучих мышей несколько иные взгляды на уют, чем у нас. Впрочем, потом, на остановке, Алтухов вспомнил о ней и сказал: "Зря мы ее в трубу положили, там темно. Она еще подумает, что ночь наступила, вылетит и расстроится..." Он провел ладонью по лицу сверху вниз, как актер, надевающий маску расстроенной летучей мыши, и я засмеялась, потому что вместо великого комика и трагика Алтухова на меня круглыми испуганными глазами смотрела расстроенная летучая мышь... Так мы ничего Юрке в тот день и не выбрали.

А самого Юрку я увидела на ноябрьской демонстрации. Нам было ведено собраться ровно в восемь возле консерватории, а я почему-то явилась на полчаса раньше, стояла и злилась на себя. И тут подходит Алтухов и за руку держит мальчишку, который время от времени от радостного ожидания очень высоко подпрыгивает.

- Это Динка, - сказал ему про меня Алтухов. - Вы, дети, постойте, а я на минутку в киоск. За сигаретами.

- Хорошо твоему Алтухову! - сказала я мальчику. - Он думает, если ему целых двадцать семь лет и он где только по свету не мотался, так уж всех людей можно детьми обзывать...

- А оркестр будет? - радостно спросил парнишка и подпрыгнул. Здорово высоко он прыгал. И выговаривал букву "р". А я очень уважаю детей, которые, вопреки шаблону, выговаривают букву "р".

- Ну, это зависит от того, как тебя зовут, - ответила я.

- Юр-р-р-ка! - заорал он. Он безумно хотел, чтобы заиграл наш студенческий оркестр, наверное, Алтухов обещал.

- Будет, будет. Сейчас выйдут наши молодцы и начнут дуть в свои трубы. Морды у них станут красными, а трубить они будут так фальшиво, что даже ты услышишь. Но тебе, я понимаю, все равно...

У меня создавалось впечатление, что прыжки в высоту были главным занятием в его жизни. Он сосредоточивался, вытягивал руки по швам и подпрыгивал вверх солдатиком.

- Ты опять?! - грозно крикнул Алтухов. В зубах у него торчала сигарета, и глаза были круглые и веселые. - Я предупреждал тебя, ты ударишься головой о звезды, и тогда я ни за что не отвечаю!

- Где же звезды? - тихо и испуганно спросил Юрка, прикрыв ладошкой затылок.

- Ну, тогда собьешь с ног Динку-пианистку. А ей, как летчику, без ног никуда. На педали-то как нажимать?

- Она на велике ездит? На гончем?!

- На легавом, - ответил этот великий воспитатель Алтухов. - На легавом с отвислыми ушами.

Он взглянул на меня своими дурацкими круглыми глазами. На этот раз взгляд был насмешливым и ласковым. И это было особенно оскорбительно. Потому что я знала: это его дар - сказать что-нибудь настолько образно и метко, чтобы слушатель сразу увидел сказанное в действии. И я знала, что сейчас представляюсь Юрке верхом на смешном легавом велосипеде с отвислыми ушами. Уж не знаю, каким он казался Юрке, этот велосипед, но лично мне он представлялся довольно ясно...

- Слушай, знаешь что! - разозлившись и от растерянности не зная, что ему ответить, выпалила я. - Вынь, наконец, свои руки из карманов плаща! Это неприлично!

- А, вздор... - не вынимая рук из карманов, лениво ответил он. Предрассудок с тех времен, когда какой-нибудь ковбой носил в кармане плаща огнестрельное оружие. Тогда было просто страшно, если навстречу шел человек, засунув руки в карманы.

Оказывается, у них сегодня была разработана целая программа действий. После демонстрации - просмотр какого-то нового цветного художественного, потом - катание на самой большой карусели в мире, той, что в парке культуры и отдыха (сколько помню себя, карусель запускал один и тот же пьяный дядька, понятия не имеющий о времени, в результате чего одна группа детей каталась полчаса, другая - десять минут), и в заключение, как мощный аккорд "Богатырской симфонии" - сто граммов крем-брюле в кафе "Снежинка"!