— И на чем зиждется твоя вера?
— На том же, что и твоя.
— И все же, ты не ответил на мой вопрос.
— Все мы в руках господа, — ответил я, — и если нам было суждено впустить на Землю антихриста в лице инопланетян, значит, нам суждено либо погибнуть вместе со всеми, либо спасти выживших.
— Ты знаешь, это утешает, хотя я впервые слышу от тебя, чтобы ты обращался к господу.
— Я вовсе не обращаюсь к нему.
— Извини, я не поняла, тогда, как понимать твои слова?
— Как хочешь, так и понимай, — я начинал злиться, так как не понимал, Викиного тона. Она никогда до этого так не разговаривала со мной. То ли груз переживаний вызвал в ней злобу, то ли, что-то ещё. Но она явно была раздражена. Поэтому я не стал продолжать дискуссию. Наступила пауза. Все сидели и молчали, словно ждали, кто первый заговорит. Я взглянул на Артура, он нервничал, и это было заметно по его бегающим глазам и пальцам рук, которые непрерывно крутили карандаш. Вика поднялась со стула и, уходя в спальню, произнесла:
— А в целом ты прав. Если есть свобода, есть надежда. Беда только в том, что никогда не знаешь, когда она есть, а когда её нет, — сказав это, она закрыла за собой дверь.
— Что-то Виктория сегодня слишком на взводе? Вам не показалось Сергей Николаевич?
— Показалось. Но что поделать, сам видишь, что на Земле творится, — я старался успокоить Артура, хотя вряд ли мне это удалось. Поэтому, подумав, я предложил ему пойти попить чаю.
— Пойдемте, Сергей Николаевич попьем чай, как вы его называете, а по мне это морковь пополам с хреном, а не чай. Блокадники Ленинграда такой чай пили.
— Ладно, блокадник, пошли.
Медленно тянулись день за днем. Нас снова отключили от связи с Землей, и что происходило там, нам было неизвестно. Пару раз я пытался связаться с Гао, но каждый раз мне сообщали, что его нет, и он свяжется с нами, как только представиться возможность. Несмотря на кажущееся спокойствие, неизвестность происходящего, сильно подействовала на нас. С каждым днем раздражение и ссоры по пустякам, стали происходить всё чаще и чаще. Хотя мы старались держаться, ссоры неизбежно продолжались, хотя по большей части заканчивалась искренним раскаянием и сожалением случившегося, по всему было видно, что мы на грани срыва.
Порой, лежа рядом со спящей Викой, я думал обо всём происходящем, искал причины и оправдания того или иного поступка и не находил ответа. Мне становилось страшно оттого, что я могу её потерять, разрушить то великое чувство любви, которое возникло между нами. Я злился на самого себя за необдуманную фразу, злился на неё за обиды, но больше всего, злился на Гао и всех его соплеменников, которые вторглись в наш мир, разрушили его, превратили в кошмар, который трудно было себе представить. Я лежал и проклинал тот день и час, когда я ответил на голос, позвавший меня в ночи. Хотелось выть, рвать на себе волосы, мне казалось, что было бы гораздо лучше, если бы меня сейчас пытали в каких-нибудь застенках и постоянно спрашивали:
— Зачем ты это сделал?
Я лежал и думал. И только под утро организм взял свое и я заснул.
Утром я встал весь разбитый, впрочем, Вика и Артур выглядели не лучше меня. Ополоснув лицо холодной водой, я прошел на кухню. Вика разливала чай по чашкам.
— Как вы думаете, что всё-таки происходит? — спокойно произнесла она.
— Я не знаю, но думаю, что они производят тотальную зачистку. Ничего другого я не могу предположить, учитывая, что они отключили телеэфир.
— А ты как считаешь, Артур?
— Не хочу вас расстраивать, Виктория, но пожалуй, я соглашусь с Сергеем Николаевичем. Хотелось бы верить в лучшее, но шансов на это очень мало.
— Жаль.
— Что жаль? — спросил я.
— Что шансов мало.
Она поставила чайник на стол, и мы молча стали пить, заедая разогретым брикетом, напоминающим по вкусу, обычный пирог.
— Артур, а ты что-нибудь знаешь по поводу секретной установки, которую применили военные на Земле против инопланетян?
— Как вам сказать, и да и нет.
— Как тебя понимать?
— Я же не знаю в точности, о чем идет речь, но с другой стороны, если исходить из обрывочной информации, то вполне возможно, что это именно то, о чем я думаю.