— Надеюсь, что за ночь у каждого созрели какие-то идеи? А посему предлагаю обсудить ваши предложения.
Друминган первым взял слово:
— По-моему, мысль, которую Вы высказали вчера не задолго до того, как мы разошлись, я имею в виду послать корабль вторично в прошлое и уничтожить лабораторию до того, как Йоа произведет эксперимент, была наиболее интересная и заслуживает детального рассмотрения.
— А мне кажется, что в этом есть определенная доля опасности, — сказал Клоэр, — и кроется она в том, что, возможно, это ловушка для нас.
— Поясните, — обратился к нему Друминган.
— Я мыслю таким образом, что если мы пошлем беспилотный корабль и нанесем удар по лаборатории, то какова вероятность того, что в этот момент, помимо Йоа и его сотрудников, там не будет еще кого-то и при том из будущего. Если Гао и те, кто с ним работает, спрограммируют именно такую ситуацию, которую мы замыслили, то они вполне способны осуществить такой вариант. В этом случае мы рискуем вызвать процессы временных коллапсов, которые весьма опасны. Мы не можем заранее просчитать их пагубное последствие на наше время, а, следовательно, можем подвергнуть Галактику опасности. Вправе ли мы так рисковать?
— Выходит, корабль нельзя посылать в любом случае, с людьми или без людей? — сказал один из сотрудников, — и в том и в другом случае есть большая доля опасности временных катаклизмов?
— Я считаю, что да. По сути, наш предыдущий полет нес такую же опасность и это чудо, что все прошло удачно и ничего не произошло.
— Да, но изменения всё же возникли, — раздался чей-то голос.
— Не столь существенные, чтобы их принимать в расчет.
— А я предлагаю вернуться к вопросу о повторном броске в будущее, — сказал Унторг, — это даст возможность частично прояснить обстановку и даст новую информацию для размышления и анализа ситуации.
— А вы что скажете по этому вопросу? — неожиданно обратился Фейнхотен ко мне.
Взгляды присутствующих направились в мою сторону, и мне стало не по себе.
— Я не знаю, — честно сказал я после секундной паузы.
— Вот именно, и я не знаю, — произнес вслед за мной Фейнхотен, — а раз так, то давайте еще раз все взвесим, прежде чем придем к окончательному решению.
— Простите, можно вопрос? — сказал я.
Все снова обернулись в мою сторону, но я уже был настроен весьма решительно, поскольку как всегда мне пришла в голову совершенно бредовая на первый взгляд идея, но я решил её высказать, поскольку не мог сдержаться, а поскольку обсуждения только начиналось, она могла быть либо сразу отвергнута, либо рассматриваться, как одна из составляющих.
Фейнхотен, снова посмотрел на меня, и в его взгляде я прочел: — ну выдай что-нибудь такое, что сдвинет нас с мертвой точки, ты же можешь, — это придало мне уверенность, и я произнес:
— Имея весьма поверхностные представления о машине времени, я все же понял, что в прошлое можно отправиться даже на космическом корабле, что мы и сделали накануне. При исследовании будущего, туда отправляется только человеческое сознание. При этом оно, если я опять-таки правильно понял, не является материальным, а раз так, то нельзя ли попытаться как-то соединить плазму, как это сделал в своем эксперименте Йоа, с этим сознанием. Интересно, что мы получим? Возможно, я ошибаюсь или нет?
Все сидели и смотрели на меня. По выражению лиц инопланетян, да еще вдобавок с разных планет, совершенно невозможно было понять их реакцию, а потому первой моей мыслью после произнесенной фразы, было: — блин, кажется, я попал впросак и высказал сущий бред, или наоборот моя идея гениальна. Главное весьма странная реакция у этих инопланетян. Тормознутые они все какие-то. Черт, кажется все же бред, может извиниться? Пауза затянулась, наконец, Друминган произнес:
— Простите, а на вашей планете, вы каким направлением в науке занимались?
Я опешил, решив, что действительно высказал какую-то бредовую идею, и потому вяло ответил:
— Вообще-то я сантехник. У вас это называется младший обслуживающий персонал. А наукой я вообще не занимаюсь, два последних года пытался заниматься бизнесом,… поэтому прошу извинить, если я предложил абсурдную идею и….
Фейнхотен прервал меня и тихо произнес:
— Гениальность мой друг в том, что подчас творец идеи сам не подозревает, что он создал. Вы только что высказали мысль, которая требует не просто осмысления, а немедленного и коллективного рассмотрения. Понятно?
Он встал из-за стола, подошел ко мне и обнял.
Я был растроган чуть не до слез и рад, что мысли высказанные вслух не всегда оказываются столь нелепыми, как получилось накануне.
— Ну что, — сказал Фейнхотен, — все еще стоя рядом со мной и держа руку на моем плече, — давайте прикинем возможность такого эксперимента, его последствия, и что нам это может дать?
Вслед за этим собравшиеся наперебой начали говорить, предлагая различные технические решения данной проблемы, и работа закипела полным ходом. Я практически не принимал во всем этом никакого участия, поскольку ничего не понимал, о чем они говорят, так как большинство переводимых терминов были для меня абсолютно непонятны. Однако я был счастлив тем, что высказанная мной идея оказалась не столь уж бредовой, а даже наоборот, если и не гениальной, то вполне интересной для рассмотрения. Впрочем, в тот момент, я чувствовал себя на вершине мира, не хватало фанфар и грома аплодисментов в мою честь. Я отошел в сторону, и, прислонившись у пульта какого-то устройства, с интересом наблюдал за всей группой собравшихся. Три голографических экрана, которые находились вокруг стола, непрерывно меняли изображения. Чертежи уступали место какими-то графиками и таблицами, то и дело мелькали объемные изображения моделируемых процессов, чертежи экспериментальных установок уступали место длинным формулам и математическим расчетам. И снова цифры, чертежи, споры и рекомендации. Наверно так же происходит в любом конструкторском бюро или институте, когда обсуждается сложная и интересная, а главная совершенно новая задача, которая захватывает всех своей новизной и хочется поскорее от чертежей перейти к испытанию опытного образца. Все были так увлечены, что до меня им не было никакого дела.
— И, слава богу, — подумал я, — как странно все же устроен мир. Еще вчера, я высказал мысль, которая настолько покоробила их, что только вежливый ответ Фейнхотена, не вызвал бурю негодования с их стороны. А сегодня я снова на гребне. Моя идея или вернее вопрос, стал отправной точкой для серьёзного обсуждения. Может прав Фейнхотен, идеи витают в воздухе, и вовсе не обязательно быть гениальным ученым, достаточно подумать, а почему нельзя так или иначе. Да, всё же земное образование, которое я получил в молодости и стал инженером, кое-что да значит. Оно дало мне самое главное, умение размышлять и ставить вопросы, думать и пытаться решить ту или иную задачу. Оказывается и земляне, хотя и находятся на более низкой ступени развития, что-то могут. Я стоял и тешил себя подобными мыслями, когда увидел, что Фейнхотен машет мне рукой и просит подойти.