— Более чем.
— А может это и хорошо, что столь мощное оружие не всем доступно?
— Как ты сказала, оружие? А что, пожалуй ты права, действительно оружие. Представляешь, что было бы, если бы все люди стали обладать такими возможностями?
— Ничего хорошего.
— Вот именно, ничего хорошего.
— Скажи, а вот эта женщина с Норфона, забыла, как её зовут?
— Куди.
— Ты совсем ничего мне о ней не рассказал. Она ушла жить к своим соплеменникам, или осталась вместе со всеми, кто вновь прибыл в колонию?
— Я видел её всего два раза после того, как мы перебрались с госпиталь. Знаю, что она ушла жить к своим, точнее в колонию инопланетян, ведь там не было её соплеменников. Она как-то пришла ко мне в госпиталь и попросила не рассказывать никому, что она причастна к тому, что из-за неё так сложилась судьба энергетических субстанций норфонианцев. Я, конечно же, успокоил её и пообещал никому не говорить о её причастности к этому. И вообще, она несколько притихла. То была такая шустрая, деловая, а тут сникла. Не знаю, чем это было обусловлено, но в разговоре с ней мне показалось, что она изменилась.
— Ей не позавидуешь. Одна среди чужих людей.
— Да, так я тебе не рассказал о том, что сегодня я встречался с Сомовым.
— С полковником! Нам надо срочно бежать. Я подозреваю, что он причастен ко всем событиям!
— Да не волнуйся ты, ради Бога. Все совсем иначе. Выгнали его из органов.
— Как выгнали?
— Так, выгнали, точнее, отправили в отставку. Как он сам считает, видимо, слишком близко подошел к тем людям, которые стоят за всем этим.
— Выходит, они в курсе относительно существования некой тайной организации?
— Мы встретились с ним в парке. Он тоже опасается, что за ним могут следить, по крайней мере, какое-то время. Обещал на днях сделать телефон, который нельзя прослушать и засечь. А что касается организации, то, как он мне объяснил, он просто не успел ничего выяснить. Как только приступил к расследованию, его тут же убрали. Так что вряд ли он причастен к этому.
— Выходит…
— Я, так же как и ты, какое-то время подозревал его во всех смертных грехах, а оказалось, что мы с ним по одну сторону.
— Хоть одна хорошая новость. Господи, сколько же всего свалилось на нашу голову!
— И во всем я виноват.
— Скажешь тоже.
— То и скажу. Если бы я не был таким любопытным, ничего этого не было бы.
— Значит, было бы что-то иное. Откуда нам знать, что было бы, если бы, да кабы. На то она и судьба. И вообще, если бы не твоя любознательность…
— Скажи проще, лю-бо-пыт-ство.
— Неважно, как ты это назовешь. Если бы не твое любопытство, жили бы мы, как и прежде, спокойно. Встречались бы пару раз в месяц, не понимая, что любим друг друга.
— Значит ты, не о чем не сожалеешь?
— Глупенький. Почему я должна о чем-то сожалеть, если я люблю тебя.
— Честно!?
— А ты что, сомневаешься, — смеясь, произнесла Анна.