— Кто?
— Тот физик, с которым ты разговаривал несколько дней назад.
— Пусть зайдет.
Вскоре в маленькое помещение, которое Михаил про себя называл личным медицинским кабинетом, вошел Майкл.
— Рад видеть, с чем пожаловали?
— Решил заглянуть. Ваше предложение насчет совместного похода крепко засела у меня в голове.
— Передумали, или решили составить компанию?
— Нет, и потом, это не так просто сделать. Я работаю на лесозаготовках. Отпросится на неделю, значит остаться без заработка, точнее доли продуктов на зиму. В прошлом году, когда я предпринял вылазку, еще кое-как выжил зимой. Поэтому пришел к вам просто предупредить, что дело это не столько опасное, сколь,…
— Понятно. Науку в колонии особо не поощряют и поэтому не финансируют энтузиастов провиантом?
— Совершенно верно.
— Я это уже понял, но от идеи не отказался. Просто размышляю, когда лучше её осуществить. Сейчас, или все же подождать лета.
— Наверное, лучше подождать. Да и потом, кто знает, что за это время произойдет, а там глядишь, и я составлю вам компанию.
— Да, было бы неплохо.
— В таком случае, всего доброго, а то у меня обеденный перерыв заканчивается, пора на работу.
— Всего доброго.
Михаил продолжил работу, а вскоре его позвала Елена Степановна, и они снова занялись очередным пациентом.
Бесконечные разговоры об одном и том же, да еще с индивидуальным подходом к каждому пациенту, порой настолько выматывали, особенно, если результат был нулевой, что Михаил заканчивал рабочий день усталый и злой. Он даже удивлялся, как у Сысоевой хватало терпения не только на пациентов, но еще и на него, так как порой, ей приходилось успокаивать его, и выражать слова поддержки. А ведь наверняка, она переживала не меньше его, но при этом, всегда была собрана и спокойна.
Уже под вечер, когда рабочий день подходил к концу, к ним в госпиталь неожиданно заглянул Гулар Свенсен.
— Так, как тут у вас успехи, надеюсь, харчи не задаром вам выписывают? — с привычной для себя манерой произнес он, едва появившись на пороге.
— С такими пациентами, можно было пайку и прибавить, — с иронией ответил Михаил, — надеюсь, начальство к нам явилось не разнос учинять за некачественную работу?
— На то оно и начальство, чтобы всех держать в строгости, а мысль о разносе, уже сама по себе оказывает благотворное влияние на работника, не так ли, госпожа Сысоева?
— С вами трудно не согласиться. Чувствуете, у меня уже поджилки трясутся.
— Когда человек сохраняет чувство юмора, стало быть, он с оптимизмом смотрит в будущее, даже если оно весьма туманное.
— Насчет туманности, вы весьма точно заметили, — угрюмо произнес Михаил.
— А вот скептицизм, это плохо. Кстати, мне говорили, что вы вовсе не скептик, а скорее наоборот, и даже собираетесь заняться наукой, исследовать окрестности.
— Слушайте, можно подумать, что в колонии любое сказанное слово, распространяется со скоростью света, и все обо всем знают?
— А вы в деревне никогда не жили?
— Нет.
— Жаль. А я вот жил, недолго, правда, но пришлось. Там система аналогичная. Сосед жене слово сказал, а утром вся деревня обсуждает эту тему. Мы мало чем отличаемся от деревни, поэтому последнее время слухи о вас, как принято говорить на большой земле, по рейтингу на первом месте, — он добродушно рассмеялся.
— Понятно. Я вроде как притча во языцех. Интересно, много ли в этих слухах правды, и вообще, меня еще в колдуны не записали?