— Первое время среди поселенцев было много военных. Поэтому они первую больницу, по привычке назвали госпиталем. Потом название прижилось, и до сих пор больницу не иначе как госпиталем никто не называет.
Пока они шли, проходящие мимо люди, дружелюбно здоровались с Арджи. Видимо он уже давно обосновался в колонии, и был уважаемым поселенцем. Пройдя до конца улицы, они оказались перед большим домом, который, как оказалось, и был госпиталем. Пригласив пройти с ним внутрь, Арджи открыл дверь.
Внутри помещение было практически таким же, что и «общий» дом. Посреди большой комнаты горел костер. Сама комната так же была разделена на несколько частей, где спали больные. Вокруг костра сидело человек десять. Семь взрослых и трое детей. Вошедшие поздоровались, и Арджи, обратился к одному из сидящих:
— Господин Веллерхаман, к нам прибыли новые поселенцы. Госпожа,… — он запнулся, видимо забыл, как зовут Елену Степановну, и поэтому она тут же пришла на помощь.
— Сысоева.
— Госпожа Сысоева, врач, и хотела бы с вами побеседовать. Вы не против?
— Нет, — мрачно ответил мужчина, которому на вид было лет сорок.
— В таком случае, пройдите вон туда, — он рукой указал на перегородку, что была на противоположной стороне, — а я пока посижу с больными.
— Спасибо.
Михаил и Сысоева, прошли за мужчиной, и как только оказались в небольшом помещении, уселись на циновки. Свет от костра практически не доходил сюда, поэтому в полумраке трудно было рассмотреть лицо Веллерхамана.
— Скажите, господин Веллерхаман, как давно вы слышите голоса, которые с вами разговаривают?
— Не помню точно, может неделю, или две.
— И как это проявляется? — стараясь как можно доверительно, задавала свои вопросы Елена Степановна.
— Как, очень просто. Слышу чей-то голос и все.
— Чей голос?
— Не знаю чей.
— А что вы сами по этому поводу думаете?
— Понятия не имею. Он не говорит, а я не спрашиваю. Мне хватает того, что каждый раз, когда он начинает говорить, я весь от страха дрожу. Ведь знаю, что этого не может быть, а стало быть, прекрасно понимаю, что схожу с ума. Только один вопрос, а разве человек, который сходит с ума, может понимать это?
— Вы не волнуйтесь. Ведь мы с вами не на Земле. Насколько я правильно поняла, здесь нет психушек, в которую вас могли бы запихнуть, а стало быть, бояться особо нечего.
— Да, но…
— В конце концов, многие из нас разговаривают сами с собой. Просто одно дело, когда это становится навязчивой идеей, и совсем другое, когда это связано с формой деятельности. К примеру, вы, чем занимаетесь в колонии?
— Работаю в поле, где выращивают турнепс и другие сельхозкультуры.
— Замечательно. Стало быть, голоса, которые вы слышите, непосредственно к роду вашей деятельности, отношения не имеют. Вы ведь не писатель и не деятель искусств, правда?
— Да.
— Раз так, то давайте остановимся на таком вопросе. Скажите, а о чем с вами разговаривают голоса?
— Чего вы все во множительном числе о них говорите. Один он, только один, понятно вам? — взволнованно произнес мужчина.
— Очень хорошо, что один. Чем меньше, тем проще разобраться и выяснить, а чего он собственно хочет от вас. Вы его спрашивали об этом?
— Спрашивал, не спрашивал, какая разница. Вам бы такое раз услышать, посмотрел я бы тогда, чтобы вы сказали?
— Вот, вы опять нервничаете. Может быть, он как раз и добивается этого, чтобы вы нервничали.
— Ничего он не хочет, — неожиданно поникшим голосом произнес Веллерхаман, — он сам не понимает где он и что делает во мне.