— Понятное дело, пулю себе пустить, дело не хитрое, — произнесла Сысоева, понимая, что необходима её психологическая помощь в сложившейся ситуации.
— А вы пробовали? Думаете, это легко, — мрачно, судя по выражению лица, произнесла норфонианка.
— Думаю, что нет. Однако суицид, вовсе не говорит, о силе и воле человека, как об этом заявляют некоторые специалисты. Это скорее слабость, признак боязни принять ответственность за содеянное, и осмыслить собственную жизнь с позиций, когда её можно изменить.
— Изменить?
— Представьте себе, изменить. Наказание за преступление, не есть акт жестокости, а лишь возмещение обществу за понесенные им потери. Человек, как единица общества, а, следовательно, лицо, нанесшее ему вред, в какой бы форме это не было сделано, убийство, ограбление, насилие, несет ответственность перед обществом, и оно выносит ему наказание, в виде лишения свободы. Это дает возможность осмыслить свою жизнь, свои поступки и начать жизнь по-новому.
— Чушь.
— Напрасно. Проведя срок в заключение, часть людей понимают, и раскаиваются в содеянном, и становятся полноценными членами общества.
— Не знаю, может это у вас на планете такой порядок, а на Норфоне иной.
— Иной! Простите, а что может быть альтернативой?
— На Норфоне, мне просто сотрут память, запишут в мозги всякую мутьню, сделают пластику на лице и выпишут на волю.
— Так это замечательно. Вам не надо будет сидеть в заточении, и терять годы на осмысление своих поступков в прошлом.
— Вы что, не поняли? Мне сотрут память. Я стану совсем другим человеком. Понимаете, вы или нет? — последние слова, она явно выкрикнула, судя по мимике лица, — меня больше не будет. Я забуду все, что знала, помнила, чем жила и кого любила. Страдания, любовь, переживания, это все мое, понимаете, мое. И все это, у меня отнимут. Я стану просто оболочкой совершенно другого человека.
— В каждом обществе свои нравы и порядки. У нас во многих странах, за многие преступления, просто лишают жизни.
— Это одно и то же.
— С философской точки зрения, вы правы, а с биологической нет.
— Чего?
— Это я как специалист говорю.
— Ясно. Выходит, у вас не слаще чем у нас?
— В этом плане, да.
— Значит выход один. Не даться им живым.
— Простите, но разве это выход? Вы просто облегчите работу тем, кто вас ищет. Раз у вас сотрут память, то, стало быть, для вас, как для личности, это равносильно смерти. Выходит, что оба варианта равносильны, тогда где же смысл?
— Что значит смысл?
— В любом поступке, надо искать смысл. Если вы что-то делаете, то делаете не так, как того хотят от вас. Но если совершаемые вами действия носят иной характер, они должны быть к чему-то направлены. Если, к примеру, человек на Земле, совершает самоубийство, он принимает это решение, поскольку не хочет многолетней процедуры, которая рано или поздно приведет его либо к смертельному приговору, либо к длительному заключению. Он меняет свою судьбу и одномоментно совершает себе приговор и его исполнение. При этом он не знает, что ждет его на самом деле, тюрьма или смерть. В вашем же случае, все иначе.
— Может быть. А вам-то, какое дело?
— Действительно, какое нам дело. Можно только один вопрос?
— Задавайте.
— А альтернативы наказания, о которым вы сказали, нет?
— Нет. На Норфоне давным-давно ввели такую практику. За все преступления, стирание памяти и новая личность. Быстро, просто и никакой мороки.
— Оригинально, — произнес Михаил, и извинился, понимая, что оригинального в этом ничего нет, скорее, слишком радикально и поэтому достаточно жестоко.
— Странно, а мне показалось, что ваше общество гораздо более высоких гуманных принципов. Видимо первое впечатление обманчиво.