На ее лице появилась загадочная улыбка.
— Я ведь сказала, что не собираюсь этим делиться.
Хан пожал плечами:
— Слушай, я сам не испытываю большой и чистой любви к Империи. Они к тому же рабовладельцы, а я ненавижу рабство. Может, я могу иногда чем-то тебе помогать? Я неплохой боец.
Заверри задумчиво смотрела на него:
— Я подумаю. Придется кем-то заменить старого Гларрета: он стал слишком медлительным, чтобы как следует помогать на сцене. К тому же пилот из него никакой. А мне трудно все время летать самой.
— Скажу вам по секрету, леди, я первоклассный пилот, — заявил Хан, ухмыляясь. — Я вообще много чего умею.
— Да и сама скромность, как я посмотрю.
Они подошли к двери номера Заверри. Долгую секунду иллюзионистка смотрела на Хана.
— Уже поздно, Соло.
— Ага. — Он не сдвинулся с места.
Она нажала на дверной замок, и дверь беззвучно открылась. Поколебавшись, Заверри вошла в комнату.
Оставив дверь открытой.
Хан ухмыльнулся и последовал за ней внутрь.
Хан проснулся через несколько часов и решил не трогать спящую Заверри. Он тихо оделся, оставил ей сообщение на комлинке о том, что они увидятся сегодня попозже, и вышел из номера.
Солнце на Нар-Шаддаа только взошло, хотя деловая жизнь на Луне контрабандистов не зависела от смены дня и ночи, которые здесь были неестественно длинными (для большинства разумных существ). Город никогда не спал, всегда находился в движении. Хан шел домой по запруженным народом улицам. Уличные продавцы во весь голос рекламировали свои товары. Хан принялся насвистывать несколько куплетов старой кореллианской народной песенки. Он чувствовал себя великолепно.
Он и подумать не мог, что так скучал по женскому обществу. Давно уже не встречал он женщину, которая на самом деле волновала бы его. И Заверри, очевидно, находила его столь же привлекательным, сколь он находил ее. Память о ее поцелуях все еще преследовала его.
Весь день Хан считал часы до того момента, когда сможет снова ее увидеть, и втихую смеялся сам над собой.
«Давай же, Соло, возьми себя в руки. Ты уже не сопливый подросток, ты...»
Неожиданно Что-то вонзилось ему в правую ягодицу. Поначалу Хан подумал, что покачнулся и стукнулся задом об острый кусок глассина, торчащий из полуразрушенного здания рядом с ним. Потом тело объяло странное пульсирующее тепло. Он запнулся, перед глазами все расплылось, потом снова собралось в четкую картинку.
«Да что такое творится?»
Руку сжали стальные пальцы, и его потащили в переулок. С ужасом Хан понял, что не может сопротивляться. Руки не слушались.
«Накачали чем-то? Этого еще не хватало!»
Из-за правого плеча Хана раздался лишенный эмоций нечеловеческий голос:
— Стой спокойно, Соло.
Хан понял, что не может сделать ничего, кроме как стоять спокойно. В душе он бушевал, переполненный обжигающим, как звездная плазма, гневом, но снаружи его тело было абсолютно послушно этому искусственно усиленному голосу.
«Кто до меня добрался? Что ему надо?»
Хан сосредоточил все свое существо на том, чтобы пошевелить руками или ногами. Лоб покрыла испарина, пот потек в глаза, но ему не удалось шевельнуть и пальцем.
Державшая его рука разжала захват и переместилась вниз, чтобы отстегнуть кожаный ремень, на котором висела кобура с бластером. Хан почувствовал исчезновение веса бластера. В ярости он снова попытался двинуться, но с таким же успехом он мог попытаться запустить корабль в гиперпространство, толкая его.
Он тщился заговорить, спросить: «Кто ты?» Но и это оказалось выше его возможностей. Ему оставалось только дышать, моргать и подчиняться.