— Признайтесь, что вы боитесь не дворцовых интриг, а Хриз. Я прав?
Он кивнул.
— Я выступил против нее на суде, а сейчас она заполучила столько власти, что мне страшно. Страшно за своих близких, за себя я уже давно устал бояться.
— А если я скажу, — медленно начал я, останавливаясь у пышного куста клубники и срывая ягоду, словно собираясь вкусить ее сладости. — Если скажу, что смогу избавить вас раз и навсегда от источника ваших страхов?
Он недоверчиво взглянул на меня и покачал головой.
— Не поверю.
— А вы попробуйте. Господин Лешуа, от вас мне нужна лишь самая малость, которая к тому же никак вас не обяжет.
— И что же это?
Я покрутил в руках спелую ягоду, принюхался и серьезно ему сообщил:
— Клубничка. Пьяная клубничка.
Обер-церемониймейстера звали Клоди Жетлен. Он был крайне напыщенным и медлительным типом, чем несказанно меня раздражал. Его круглое лицо, обрамленное пышным париком, презрительно сморщилось, когда он разглядывал мой скромный наряд.
— Фрон Тиффано, светлая вояжна желает знать, в каком облаченьи вы собираетесь проводить венчание?
Вопрос поставил меня в тупик. Вот же ж… Я пожал плечами.
— Мне все равно. Не впадайте в грех гордыни, фрон Жетлен.
— Ее светлость так и подумала, поэтому жалует вам эту багряную ризу, расшитую золотом.
В мою комнату внесли резной ларец из красного дерева, открыли и продемонстрировали то, во что собиралась обрядить меня Шестая.
— Примерьте, фрон Тиффано, — это было сказано учтивым тоном, однако с таким видом, что становилось ясно — от меня не отцепятся.
Я нехотя облачился в багряную мантию и поморщился, глядя на свое отражение в зеркале. Смотрелось ужасно. На мгновение сердце сжалось от затаенной тоски по тем безмятежным временам, когда я был в сане, носил простую черную мантию инквизитора и волосы до плеч, чего больше никогда не будет… Я раздраженно провел ладонью по затылку, сбрасывая наваждение. Невольный жест выдал меня. Обер-церемониймейстер Жерлен довольно улыбнулся и сообщил:
— Светлая вояжна пожелала, чтобы вы не стригли волос.
Злость вспыхнула и затаилась тлеющим пожаром. Смирение, еще раз смирение. Лешуа не хотел, но я был слишком взбешен, поэтому пригрозил ему, и он уступил. Светлая вояжна изволила обжираться, то есть обедать. Я отобрал у слуги блюдо с целиком запеченным осетром и сам понес его мерзавке.
— Ваша светлость, меня терзают смутные сомнения, — с порога начал я.
Она обернулась ко мне, уронив какой-то пузырек, и я в испуге отшатнулся. Блюдо выскользнуло у меня из рук. Лицо вояжны было синим.
— Ка-какого?.. — сглотнул я.
— Какого вы приперлись? — зашипела она.
Черты лица исказились и пошли трещинами. На одно ужасное мгновение мне почудилось, что я схожу с ума, но потом я заметил круги вокруг глаз и ушей, где кожа была нормального цвета.
— Что с вами? Что вы на себя намазали?
— Убирайтесь!
Она схватила со стола блюдо с остатками прошлой трапезы и швырнула в меня. Я уклонился и примирительно поднял руки:
— Ваша светлость, успокойтесь. Давайте поговорим спокойно. Ваша намерение отстроить Штефский собор похвально, однако обвенчаться можно и в церкви святого Николая.
— Вон отсюда!