С каждым днем для меня все ясней становится оперативная обстановка. Здесь, среди войск, обращенных фронтом на запад, в огне боев рождается слава защитников Владикавказа.
Но есть и «невидимый», так называемый малый фронт, который спутал все карты немецких генералов. Наш воин, засевший в окопе внешнего обвода Владикавказского укрепленного района, справедливо считает: «Это я заставил проклятого врага бежать с поля боя. Это мои братья по оружию, сыны Украины Митя и Ваня Остапенко «нащелкали» двадцать один фашистский танк…»
…8 ноября батальон Диордицы к исходу дня перерезал дорогу противника в «коридоре» под селением Майрамадаг и всю ночь на девятое укреплял круговую оборону у моста на обоих берегах реки. Утром следующего дня гвардейцы были окружены противником и отрезаны от своего тыла и штаба бригады.
Начались ожесточенные бои. Немцы, прорвавшиеся под Владикавказ, заметались. Клейст предпринял все меры, чтобы смять и истребить дерзких гвардейцев, освободить дорогу на Гизель: он бросал на майрамадагцев десятки танков и полки отборных эсэсовцев, целую дивизию румынских солдат, крушил их оборону авиабомбами и массированным огнем артиллерии… Но гвардейцы вросли в землю, и столкнуть их было не так-то просто. Майрамадаг оказался неприступной крепостью.
Батальону героев помогали держаться и отбивать атаку за атакой соседи.
Усиленный батальон Цаллагова с боем продвинулся к селению Фиагдон и, неожиданно повернув на юг, соединился с северной группой курсантов, которой командовал начальник штаба бригады майор Каравай.
Гизельский «коридор» был закрыт. Вся группировка из частей трех бригад— 10, 34 и 62-й — развернулась фронтом на запад и на северо-восток от Майрамадага.
Ударный «таран» гитлеровских войск, еще на днях угрожавший Владикавказу, оказался изолированным от баз снабжения и резервов группы армий «А».
Оставив сильный заслон на восточной окраине Гизели, противник стремился любой ценой вырваться из западни и закрепиться на подготовленном рубеже Алагир — Ардон — мост через Терек у Дарг-Коха.
Бои в районе Майрамадага измотали обескровленную бригаду Ворожищева, но теперь в нее влились свежие части 11-го корпуса с танками и артиллерией.
Капитан-лейтенант Булычев тоже прибыл к защитникам Суаргомского ущелья. И обнаружил, что от роты автоматчиков лейтенанта Мирза-Туниева мало что осталось. Братская могила на южной окраине села до сих пор не была засыпана землей. И вот теперь выдался свободный час, к могиле пришли друзья и товарищи погибших. Появился деревянный обелиск, сделанный руками Габати Тахохова и курсанта военно-морского училища Мити Черепанова.
Стояла «штормовая» погода. Сильный ветер гнул деревья, низко над землей проносились обрывки темных туч. Холодный дождь стегал по обнаженным головам воинов. Раздался залп — в сторону противника, на запад.
Булычев, прикрывая блокнот черной полой морского плаща, записывал имена павших героев Суаргома. Адъютант старший Валентин Емельяненко тихо диктовал:
— Георгий Фомичев, Николай Еремеев, парторг роты Рафаэль Хуцишвили, Ракап Газизов, Василий Поповкин…
Емельяненко продолжал диктовать. Неровные строки ложились на страницу блокнота, а дождь все хлестал по скромному обелиску, будто силился смыть имена, начертанные химическим карандашом на доске.
Нет, не смоют, не сотрут годы эти светлые имена! Пройдет немного времени, и на месте маленького памятника горцы Майрамадага воздвигнут гранитный обелиск. Его украсят якоря военно-морских училищ, бронза лавровых венков, а на белом мраморе заискрятся золотые буквы. И никого не забудут. Слава солдатская не умрет!
Гизельский разгром
В доме Габати был оборудован наблюдательный пункт командира батальона моряков-автоматчиков Березова. Габати сам помогал пробивать новые смотровые щели в стене, — теперь они были обращены на запад и север. Таскал мешки с землей на чердак.
За работой прошло немало времени. Близился вечер. Габати не жалел своего дома, даже гордился, что эти старые каменные стены послужат вместо дота. Время от времени Габати поглядывал через щель в крыше на юг, в сторону Суаргомского ущелья — там где-то были жена и внучка. Втайне подумал: отпроситься бы у командира на денек, чтобы проведать семью. Они числят Габати в мертвых. А он заявится в морском бушлате, с медалью на груди и с якорем на шапке. В руках — трофейный автомат… Габати закрыл глаза и от удовольствия покрутил головой.
— Ты чему улыбаешься? — спросил Митя Черепанов. — Пойдем печку топить. Андроник приказал.
Жизнь в батальоне автоматчиков обрела будничные черты. Старшина Сафаров через майора Клементьева раздобыл свежее теплое белье для курсантов, «пропустил» всех через импровизированную баню в каменном сарайчике. Кое-кто успел побриться. Пахло перловой кашей со свиной тушенкой. Не чета мерзлым сухарям!
Митя и Габати вошли в горницу. У маленького круглого столика на трех ножках, накрытого вместо скатерти топографической картой, стояли Ворожищев, Березов, Булычев и майор, которого Габати видел впервые.
— Придется тебе, капитан-лейтенант, погостить у нас… — говорил Ворожищев. — Бой у Гизели разгорается. Если к утру погода прояснится, противник обрушит всю авиацию на наш заслон, чтобы вырваться из мешка…
Наладилась прочная и устойчивая связь с командованием корпуса, и теперь Ворожищев располагал достаточными сведениями о действиях и намерениях противника. Если прежде боевые порядки гитлеровских войск представляли собой треугольник, направленный острием на город Орджоникидзе, то теперь такой же треугольник своим основанием опирается на Гизельский рубеж обороны (войска прикрытия), а вершина его обращена на запад, в узкий промежуток между Майрамадагом и Фиагдоном. Этот промежуток удерживают части 10-й гвардейской бригады, которой теперь вместо Бушева командовал Терешков, с севера подпирает батальон 62-й морской бригады. Но хватит ли этих сил, чтобы удержать с запада врага?
— Соотношение сил здесь не в нашу пользу, — продолжает Ворожищев. — Из опыта мы знаем, что для создания крепкого котла необходимо двойное кольцо окружения. Иначе противник все равно где-нибудь проскочит…
Было ясно, что при сложившейся обстановке Клейст предпримет демонстрацию «наступления» на одних участках или создаст мнимую долговременную оборону на других, чтобы сорвать план общего контрнаступления наших войск. Но командованию Закавказского фронта такие приемы были давно известны. И оно находило неплохое противодействие — из наиболее полнокровных частей создавались подвижные группы для нанесения фланговых ударов там, где враг меньше всего ожидал этого.
Ворожищев водил по карте тупым концом карандаша. Он говорил спокойно, как на офицерских занятиях.
— Войска противника в беспорядке ринутся по дорогам к рубежу Алагир-Дигора. Но дороги уже блокированы передовыми отрядами одиннадцатого и десятого корпусов. В случае прорыва танков на участке, где мы сейчас находимся, командующий фронтом введет в бой авиацию, и тогда врагу придется поневоле побросать свою боевую технику, потому что по полю не пройдешь — кругом болота, густой кустарник… Ну, а дальше паническое бегство… Но это уже не войска… Если мой прогноз не сбудется, тогда я не полковник Ворожищев, а старая ворожея на кофейной гуще…
Габати далеко не все понял из сказанного, но чувствовал, что перед ним такой командир, за которым можно идти в огонь и воду.
— А скажите, Александр Васильевич, — спросил Булычев, — что вы считаете самым главным в этой операции?