Человечишка развалился. Растекся, как блин.
— Идите себе, — буркнул маячившей ведьме и стал собирать легкое тельце в охапку. — Разберемся между собой!
— Да, я — шут! — Человечек открыл один глаз. — Я — страдалец. И что? А ты кто такой? Ишь объявился ловкач на горячее!
Старая стерва щурила веки. Под этим пристальным взглядом пришлось поднимать, взваливать на плечо. Уносить.
Покуда не скрылся в подъезде, все ощущал недоверчивый, настороженный взгляд.
В квартире сбросил у входа. Прошел в комнату. Вынес вазу, извлек цветы, отвел букет в сторону и … хлестнул по лицу. Не больно, примеривающе.
— Не надо! — Человечек открыл оба глаза, ясно взглянул. Ощущая неизъяснимое наслаждение, отхлестал по обеим щекам так, что кожа вспыхнула пунцовым румянцем.
— Ф-р-р! — сказал человечек, — это излишне. Ко лбу его прилип лепесток, алый, как рана.
— Что будем делать? Запереть тебя здесь?
— Выброшусь!
Почему-то поверилось. Подошел к окну, выглянул. Свесился вниз. Старуха торчала возле подъезда.
Внезапно ноги охватило цепким объятьем, они отделились от пола. Тело ползло по гладкому подоконнику, и не за что было схватиться. В какой-то момент все же сумел вывернуться, уперся ладонью в наличник. Лягнул и… Слава богу, попал!
— Ты с ума?
— А я бы не упирался, сказал тот, ловя воздух ртом. Удар пришелся в грудину. — Хочешь, проверим?
И вдруг шмыгнул к подоконнику.
— Идиот! — еле успел оттолкнуть.
— Что ж ты пугаешься? — Человечек сплюнул розоватой слюной. — Что ж ты все меня стукаешь?
— Не плюйся! Ковер!
Человечек глубоко втянул в себя воздух. Пожевал. Смачно отхаркнул.
— Меня стукать нельзя! Смотри! — и раздвинул мокрые пряди. Представляешь, если б попало сюда?
Желтая кожа проплешины пульсировала, крупно дыша.
— Там нет кости! — свистяще прошептал человечек..
Череп проломлен. Хочешь потрогать? — и подскочил ближе, нагнул мокрую голову.
К горлу подкатил тугой низкий ком. Стал набухать.
— Отвали! — выдавил из себя. И этот шут мгновенно послушался: отскочил, как упругий, сильно пущенный мяч.
— Не нравлюсь? — «страдалец» метнул искоса взгляд.
Такие взгляды были знакомы. Так перед гонгом прицельно-рассеянно поглядывают друг на друга боксеры.
— Не нра-авлюсь! — удовлетворенно протянул человечек. — А ты видал, как я улыбаюсь?. — и, раздвинув слюнявые губы, он обнажил мясистые десны. Зубы были редки, одиноко торчали они между красных от крови пустот.
Ком нарастал, затрудняя дыхание.
— А она ласкала меня! Представь себе, да! — выкрикнул этот гороховый шут и забегал по комнате. — Не веришь? — выкрикивал на ходу, — целовала! А как же! Вот в эту самую лысину!