— Сделаю, — ворчливо согласился искин. — Не подозревал в тебе чадолюбия.
— Я поощряю в молодежи исследовательский интерес, — парировал Белецкий.
— Нет, правда: что на тебя нашло, Игорь?
— Сам не знаю. — Белецкий зябко поежился и набросил капюшон: ему, редко покидавшему лабораторию, с первой минуты на высокогорье было холодно. От открытых пространств и попыток охватить взглядом огромные скалы слегка кружилась голова. — Давай, действуй.
Дождавшись, пока Раим ан-Хоба который раз почти дотянется карточкой до замка, Волхв дал предупредительный звуковой сигнал.
Испуганный Раим отпрянул и в следующую секунду стал участником первого в своей жизни «собственноручно» сотворенного чуда: в заблокированной двери что-то щелкнуло, и она плавно отъехала в сторону. Когда нижняя ступенька короткого выдвижного трапа коснулась земли, в кабине зажегся свет.
— Ух ты! — Подбежавшая Маша с восхищением уставилась на Раима. — Как это ты сумел?
— Без понятия, — честно признался обескураженный Раим, но тут же напыжился, как положено победителю. — Сумел как-то. Пойдем!
Он быстро полез в кабину, не забыв, впрочем, отряхнуть снег с ботинок.
— Что дальше? — недовольным тоном поинтересовался Волхв у Белецкого.
— Да что хочешь, — сказал Белецкий. — Только оставь мой канал включенным, чтобы я видел, что у вас там творится.
Хотя Волхв ворчал, Белецкий знал, что на самом деле тот не так уж и недоволен. Искину было скучно — в той мере, в какой он вообще мог испытывать скуку, а после удаления ограничителей и увеличения самостоятельности способность эта у него обострилась.
— Ладно, — согласился Волхв.
Белецкий приник к маленькому экрану своего комма, на который передавалось изображение с коммуникатора из кабины: дети, тем временем, вовсю изучали обстановку.
— Ты — Волхв, да? — Раим протянул руку к голограмме-заставке, но вовремя отдернул.
Голограмма у Волхва была схематичная, в синих тонах: она изображала бородатого мужчину с посохом в одной руке и раскрытой книгой — в другой.
— Да, маленький нарушитель, — манерно и чуть растерянно ответил искин: все дети на Великий Хребет раньше летали на Иволге — а ему до сегодняшнего дня не приходилось иметь с ними дела.
— Ничего, что мы здесь…ну, посмотрим немножко? — Маша решила проявить себя дипломатом.
— Ничего: если ничего руками трогать не будете.
— А я недавно летал на большом катере, в три раза тебя больше! — Не удержался от хвастовства Раим. — И еще на твоей…э… сестре, как там это у вас, компьютеров, называется. В общем, на Иволге.
— Это, конечно, очень мне интересно, — с нескрываемой иронией сказал искин. Но Раим принял его слова за чистую монету и начал рассказывать, что и как, и даже как его в первый раз укачало, пока Маша не прервала его тактичным покашливанием.
— Господин Волхв, — обратилась Маша к голограмме. — Можно спросить?
— Спрашивай, — разрешил искин.
— Я читала, что «волхв» — почти то же самое, что волшебник: кто-то мудрый, знающий. Понятно, почему вас так зовут. А почему «Иволга»? Нам в школе показывали, это птичка такая с Земли… маленькая, самая обычная.
Белецкий весь обратился в слух: такое имя искину предложил когда-то Абрамцев, но почему — он не говорил. Да никто его и не спрашивал: лезть к Абрамцеву с расспросами о ерунде было себе дороже.
— Как оно по правде так вышло, я тоже не знаю. Но, может, именно потому, что самая обычная? — Волхв выдержал театральную паузу. — На земле «драконы» миллионы лет назад вымерли и многих птиц уже нет, а из тех, что остались — большинство можно увидеть только в зоосадах и заповедниках. А иволга живет себе. Ореол обитания — половина земного шара: даже в книгу редких видов не внесена. Вот тебе, маленькая нарушительница, и «самая обычная птица». Там, где даже от драконов останутся одни кости, иволга будет летать!
— Спасибо за разъяснения, господин Волхв. — Маша с серьезным видом кивнула голограмме. — Я запомню. Вы, правда, очень умный.
— Спрашивай еще, если хочешь, и запоминай, — благодушно разрешил искин. — Тогда тоже станешь умной.
Индикатор заряда на коммуникаторе замигал желтым светом. Белецкий шепотом выругался: когда он не забывал взять комм с собой, то перед этим забывал его зарядить.
Белецкий отключил экран, оставив только слуховую линию на минимальной громкости, и устало привалился плечом к противоветровому щиту. Ответ, который дал Волхв, никогда не приходил ему в голову; никогда прежде он и не думал об этом всерьез. Холод забирался за шиворот, взгляд вяз в бело-серой пелене… В шаге от трапа смутно вырисовывался человеческий силуэт — высокая, усыпанная снегом фигура в надвинутой на глаза фуражке и черном полупальто; индикатор открытия двери сливался с оранжевым огоньком в углу рта.