Белецкий пожал плечами:
— Время покажет.
Абрамцева поймала его взгляд.
— Иволга и Волхв. ИАН. Что будет дальше?
— Служебный компьютер в номере Каляева никаких неофициальных данных не содержит, я проверил, и неучтенных пакетов данных с него не уходило. А планшет сгинул в лавине: но передач с него также не было — это доподлинно известно, как и то, что он точно не найдется, — ровным тоном сказал Белецкий. — О проблеме знает только узкий круг на Дармыне и в генштабе. Смирнов сказал, что решать нам с Давыдовым. Давыдов сказал, что решать тебе. Но, судя по лучемету в кармане твоей куртки, ты уже все решила.
— А ты?
— Я отвечаю за Птицу и Волхва и не могу их оставить: куда они, туда и я. Но я… дальше работать с вами, здесь, я буду рад, — сказал он с усилием. — Если это… уместно. После всего случившегося.
— Уместно? — Абрамцева взглянула на него с укором. — Если уж на то пошло, выявление скрытой поведенческой агрессии было задачей моего отдела, и это мы претерпели неудачу — там, где Каляев справился за пять минут… Игорь, ты мой друг — был и будешь. Даже если решишь забрать искины и отправиться с ними к Володину.
— В самом деле? — спросил Белецкий с нескрываемой иронией.
— Если ты так решишь — значит, так нужно. Я тебе поверю. ИАН — наше общее дело, никто не должен одним махом решать за всех — но если кто имеет на то право и достаточную компетентность, то это ты; только не пытайся взять на себя всю ответственность за уже случившееся. Она на мне, на тебе, на Смирнове, на Давыдове, на всех, кто работал с Птицей. И на Денисе тоже: он был не маленький мальчик, которого загрызла злая собака. В прошлом ничего не исправить, но будущее в наших руках. Мы движемся впотьмах ощупью, ходим по грани, рискуем — тут Каляев прав; но я считаю, это оправданный риск. Иволга должна летать.
Абрамцева замолчала, тяжело дыша. Помногу говорить все еще было трудно.
— Общее, значит общее, — в темных глазах Белецкого что-то блеснуло. — Случайно или намерено, но Смирнов выстрелил мимо важных мозговых структур. Вчера я сделал заказ на п-партию кристаллов для ремонта: химики уже начали их выращивать. Через два месяца Птица будет как новенькая, с новым модулем памяти и без ограничительных кодов. Многому придется учить ее с нуля. Но с этим мы справимся.
— Конечно. — Абрамцева улыбнулась, игнорируя ставшую уже привычной боль в обмороженном лице.
Дверь бесшумно приоткрылась: внутрь просунул голову ординатор:
— Пора! Сергей Семеныч закончил, скоро будет делать обход. Ну, скорее!
Белецкий торопливо стал прощаться.
— Чуть не забыл. — Уже в дверях он обернулся. — Послезавтра в Хан-Гуруме будут справлять поминки.
— У нас это называется День Мертвых, «карах ургум», — поправила Абрамцева. — Жаль, не смогу присутствовать.
— Я уговорил Давыдова взять меня с собой.
— Ты?.. — Абрамцева взглянула на него с изумлением. — Но прежде ты…
— … не видел Великого Хребта, кроме как д-двадцать лет назад с орбиты, и видеть не хотел, — закончил за нее Белецкий. — Но тут особый случай. Пора и мне хоть раз взглянуть, зачем работаю. До встречи, Валя. Выздоравливай!
Он скрылся в коридоре, не дав ей ответить.
— Удачи тебе, — прошептала Абрамцева. — Ну, дела…
Ординатор, нервно теребя край халата, осматривал палату в поисках неявных свидетельств нарушения режима.
— Что он пообещал для вас сделать? — спросила Абрамцева. — Нет-нет, не возражайте, я знаю: если бы Игорь очень-очень просил, вы бы и так пустили. Но все-таки: что он вам пообещал?
Ординатор молча залился краской.
— Ну же, я никому не скажу.
— У меня брат есть… младший… игрушку ему. Вертолет радиоуправляемый… маленький, но чтоб как настоящий, а не та ерунда, что в магазине, — запинаясь, выпалил ординатор.
Абрамцева с трудом подавила смех.
— Достойное желание: в детстве сама такой хотела.