И спустя полчаса на мосту появилась свежевыструганная доска, на которой он, новый прораб, куском угля, взятого из костра, вывел заметные буквы: мост закрыт.
— Ну и все, — сказал он Можайкину.
У закрытого моста было тесно от машин и телег, и уже летело шоферское словцо тем начальникам, которые посылают в объезд на сотню километров, — да еще по горам, да в такую распутицу!
— Зато ты, — бросил Можайкин, — можешь спокойно спать!
— Я отвечаю за мост! Ясно? — взорвался Глебов. — Не за транспорт — за мост! Мне приказано — сделал. А начальству видней.
— Ну, если бы начальство увидело это своими глазами…
— Если бы, да не видит!
— И если бы ты меня поддержал…
— А меня за решетку не тянет! Я этим сыт вот так, под завязку.
— А-а, хлебал баланду?
— Заткнись!.. В общем, ты дела сдал, а я принял. Ясно? И точка.
— Точка, начальник, — усмехнулся рыжий Можайкин.
— А что дальше, моя забота.
— Твоя, начальник. Но я-то поеду в Москву. Расшибусь, а свое докажу.
— Ну, — сказал Глебов спокойней, — вольному воля: езжай, добивайся…
Когда они вернулись в Каменку, уже темнело, на селе зажигались огни. Свет был и в окнах избы, где жил Можайкин.
— Дома она, — сказал он.
— Кто?
— Да председательша, Марфа Антоновна.
— А-а, — сказал Глебов, подумав, что вот оно, самое трудное в этот нелегкий день.
И перед тем как войти в дом, постоял на крыльце, медля и собирая себя в комок. А войдя в избу, сразу, с порога узнал сестру лейтенанта — еще моложавую женщину с чуть скуластым лицом и такими знакомыми Глебову светлыми глазами, которые, как и у младшего брата, выделялись своей яркой голубизной. Она смотрела на Глебова с любопытством.
— Милости просим!
Говорила она чуть протяжно, певуче и этим тоже напомнила брата.
— Пришла, гляжу — чемодан. Значит, гость из дальних краев. — Заметив, что гость так и стоит на пороге и скован какой-то тревогой, она улыбнулась: — Да вы не стесняйтесь, входите, у нас места хватит. Дом, слава богу, не маленький.
— Не боись, — усмехнулся Можайкин, он сидел на лавке и стаскивал сапоги. — Стоишь у порога, как красная девица.
— Так и к ужину опоздаете. — Председательша стала накрывать на стол.
Сели ужинать. Глебов невольно посматривал на портрет, и женщина приметила его взгляд.
— Мой брат, — сказала она. — Это он перед самой войной. Да с войны не вернулся. Пропал без вести… А вы воевали?
Он молча кивнул, боясь, что она спросит: «Может, встречали брата?» Она уловила его затаенную боль и пытливо посмотрела в глаза, но решила, что у него с войной свои счеты и лучше не спрашивать ни о чем.
— Все жду, вдруг отыщется. Куда я только не писала! Вот если бы кто в Москве похлопотал.