— Какая я героиня, — сказала она. — Так, в силу необходимости.
— Не прибедняйтесь, Макарова! — весело и легко сказал он. — Большое вам спасибо.
— Я думала, ругать будете, что мы самолет бросили.
— Главное, все живы-здоровы. А пилоту всыплем, но помилуем. Пусть сам вызволит свой самолет из болота и на нем летает. Поднимешь свою машину, товарищ пилот?
Махоркин стоял рядом с ними — худой, обросший щетиной, без шапки, взъерошенный, бесконечно счастливый и очень молодой.
— Там видно будет, — засмеялся он без причины. — Как решат в отряде.
Байдаченко обнял его за плечи:
— Сынок, даже тому, кто рожден летать, приходится иногда и по болотам ползать. Иначе снова не взлетишь.
Все засмеялись. А врачиха сердилась, что вокруг все шумят и мешают ей считать Зойкин пульс.
— Доктор, какой там пульс! — кричали из толпы. — Ей в баню, а потом трое суток беспробудным!
И вдруг все притихли.
Тихонов подошел к Зойке, и они стояли на виду у всех, но близко, рядом, будто они были одни и вокруг ни живой души, как прошлой ночью в тайге, у костра.
Стояли и смотрели друг другу в глаза.
— Вот и все, — сказал он грустно. — Будешь помнить меня?
Она поднялась на цыпочках, обняла его и поцеловала в обветренные, твердые губы.
Будто и не было никого вокруг них, только пустынные таежные сопки да звездное небо над ними.
— Ты очень устала?
— Я могу еще долго идти, ты знаешь.
— Знаю, — тихо сказал он.
— Идем, — сказала она и спустилась на ступеньку крыльца, на другую, а на третьей, последней, вдруг со стоном ухватилась за деревянные перила.
Он едва успел ее поддержать.
— Она больна? — быстро спросил Байдаченко. — Может быть, сразу в вертолет — и в город?
— Плохо у нее с ногами, — ответил Тихонов. — Как дошла, не знаю.
Он поднял ее на руки, исхудалую, легкую, слабую, и спросил докторшу, куда ее нести. Все толпой пошли за ним в медпункт.
А Геннадий один стоял у крыльца и хмуро смотрел вслед Зойке, так и не понимая, почему между ними все кончилось.
Тихонов осторожно ступал по размытой дороге. Потом он остановился и посмотрел Зойке в лицо.
— Что с ней? — негромко спросил Махоркин.
— Тише, она спит, — ответил он и медленно пошел по тающему апрельскому снегу.
ДОМ НАД РЕКОЙ
Свадьбу гуляли в воскресенье, с утра.