Цивилизации. Образы людей и богов в искусстве от Древнего мира до наших дней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

^{22. Непохожесть воинов и деталей их доспехов, вплоть до заклепок, на первый взгляд поражает. Но они менее «индивидуальны», чем кажутся: их создавали из набора стандартизированных элементов, которые собирались в разных комбинациях.}

Выдвигались самые разные предположения относительно предназначения этих статуй — начиная с версии, будто они заменили собой живых людей, которых в более жестокую эпоху принесли бы в жертву на похоронах императора, и заканчивая утверждением, что они вовсе не являлись изображениями в нашем понимании, а были настоящей армией, призванной защищать императора в параллельном, невидимом, но все же реальном мире, населенном мертвыми. Однако все это по большей части догадки. С уверенностью можно сказать одно: грандиозность этого погребального комплекса, со всей его художественной составляющей, которым император, живой или мертвый, мог повелевать, призвана была демонстрировать и утверждать могущество императорской власти. Тем более впечатляющей эту демонстрацию делало то, что все созданное титаническими усилиями никто никогда больше не должен был увидеть.

^{Однако задолго до того, как археологи обнаружили этих воинов, всего через несколько лет после погребения императора, значительная часть армии была уничтожена. То, что мы видим сейчас, разглядывая эти фигуры, — триумф не столько археологов, совершивших открытие, сколько реставраторов. Многие из воинов представляли собой груду черепков, и разрушились они не по естественным причинам. Их разбили и сожгли мятежники, которые восстали против династии Цинь и ворвались в гробницу императора. Столь яростное желание уничтожить эти изображения и есть главное свидетельство их силы.}

Возвеличивая фараона

За сотни лет до первого китайского императора египетские фараоны также утверждали свою власть после смерти с помощью скульптурных и рисованных изображений. Те каменные колоссы, которых Адриан и его современники считали статуями Мемнона, на самом деле изображают фараона Аменхотепа III и были созданы, чтобы стоять у его гробницы, напоминая о его владычестве. Аменхотеп был не единственным в Древнем Египте, кто увековечивал свое правление в многочисленных изображениях в огромных масштабах. Однако ни один из фараонов не вкладывал столько средств в создание своих изображений, как Рамсес II. Он родился около 1300 г. до н. э., почти на век позже Аменхотепа, и до сих пор остается одним из самых ярких примеров автократа, пытавшегося утвердить притязания на власть таким образом. Это заставляет нас задаться вопросами: как реагировали на его изображения зрители и кто были эти люди?

^{23. Фотография Рамессеума, сделанная в XIX в., с четырьмя фигурами бога Осириса на фасаде.}

Одним из мест, где демонстрировались изображения Рамсеса, был поминальный храм — Рамессеум, — возведенный на берегах Нила еще при жизни фараона. Это была настоящая фабрика изображений: стены Рамессеума покрыты барельефами со сценами побед, одержанных фараоном, а во внутренних дворах до сих пор стоят его многочисленные изваяния. В сценах сражений фараон явно крупнее, чем все остальные, и топчет своих крошечных врагов, хотя мы знаем, что речь идет о битвах, в которых в лучшем случае не победила ни одна сторона. В начале XIX в. рассказы о храме Рамсеса и его скульптурах вдохновили поэта Шелли (который никогда там не бывал) написать стихотворение, в котором он размышляет о преходящей власти диктаторов. Это одно из лучших поэтических произведений, написанных на английском языке, хотя сейчас его мало кто помнит. Называется оно «Озимандия» (греческая версия имени Рамсес). «Среди песков глубоких / Обломок статуи распавшейся лежит», — пишет Шелли. Рядом начертано: «Я — Озимандия, я — мощный царь царей! Взгляните на мои великие деянья, / Владыки всех времен, всех стран и всех морей!»[1]

Шелли показывает, что, несмотря на надменное бахвальство Рамсеса, от его могущества не осталось и следа. Но из этих строк ясно, что статуи (и, по иронии судьбы, само стихотворение тоже) все-таки подарили Рамсесу долгую посмертную славу. И не только изваяния Рамессеума, но также и те, что находятся в храме, построенном несколько раньше и за несколько миль от него. Реконструированный при Рамсесе и украшенный его изображениями, этот храм до сих пор остается одной из самых популярных достопримечательностей Луксора. У входа в него сидят две огромные фигуры фараона, в четыре-пять раз больше человеческого роста, служа напоминанием о том, как много может значить размер. Они занимают все поле зрения, ненавязчиво намекая на то, что были бы еще больше, если бы только потрудились встать во весь рост. Это воплощение могущества и незыблемости власти египетского властелина, и современный мир принимает это — какой бы непрочной ни была власть того или иного фараона в реальной жизни и каким бы неумелым ни было его правление, мы склонны восхвалять прошлые, а иногда и современные империи за эффективное использование власти. Люди, проходившие мимо храма в Луксоре 3500 лет назад, конечно же, тоже понимали смысл послания.

Но, как и в случае со всякой откровенной пропагандой, здесь есть оборотная сторона. Мы сами склонны высмеивать помпезную демонстрацию фигур с обнаженным торсом, когда к этому прибегают современные диктаторы. Чем больше власть выставляется напоказ, тем ниже шансы, что ее притязания будут восприняты всерьез. И древние зрители не верили безоговорочно тому, что сообщали им подобные послания. Разумно предположить, что некоторые взирали на эти статуи с благоговейным трепетом, но были и такие, кто, проходя мимо, усмехался или даже сплевывал на землю. В конце концов, символы власти могущественны настолько, насколько их считают таковыми те, кто на них смотрит. Но о каких зрителях мы говорим?

Увидеть этих огромных фараонов, сидящих перед храмом, могли все проходившие по улице египтяне и египтянки, богатые и бедные, свободные и рабы. Но внутри храма — там, куда не имел доступа никто, кроме жрецов и придворных, — изображений Рамсеса такого же громадного размера было намного больше. На кого же они были рассчитаны? Есть версия, что они должны были утверждать власть фараона в глазах религиозной и политической элиты, напоминая им, кто их господин, ведь главная угроза любому правителю исходит от его ближайшего окружения. Другое объяснение заключается в том, что эти колоссы были созданы не для людских глаз, а для того, чтобы на них взирали боги. Но об одном из самых важных зрителей часто забывают.

Это фараон. Не имея ни малейшего опыта обладания неограниченной властью, мы часто не учитываем того, что монарху или автократу может быть непросто поддерживать в себе веру в себя же. Ему необходима убежденность в собственной исключительности, в том, что он выше толпы, но он не кто иной, как обычный человек, притворяющийся всемогущим правителем. Вот почему именно в королевских дворцах, а не в каких-то других местах мы встречаем больше всего портретов королей и королев во всем их великолепии; и поэтому многие известные изображения римских императоров были найдены на виллах и во дворцах, которые почти наверняка принадлежали императорской семье. Так же и в Египте огромные статуи фараонов, созданные по их собственному повелению, призваны были убеждать властителя в его могуществе. Сама идея пропаганды поворачивается к нам неожиданной стороной, когда думаешь о том, что эти колоссальные изображения «тела как символа власти» призваны были воздействовать в том числе и на человека, который выступал их заказчиком.

^{24. У внешней стены храма в Луксоре высятся огромные сидячие статуи фараона. Вопрос в том, что стоит за этим явным преувеличением реальных размеров — самоуверенность или страх?}

Греческий культурный переворот

Статуи, подобные колоссам Рамсеса II, оставили свой след в истории изображения человеческого тела не только как утверждение в веках власти фараона. Египетская скульптура — монументальные статуи правителей и более скромные по размерам изображения обычных людей — по всей видимости, дала начало древнегреческой скульптуре. Человеческие фигуры, выполненные из мрамора в натуральную величину или больше, внезапно появились в греческом мире в VII в. до н. э., и невозможно точно установить, как именно возникла эта традиция и почему так быстро и окончательно сформировалась. Скульптура малых форм существовала в Греции и прежде, известны, в частности, доисторические серии человеческих фигур, самые ранние из которых датируются 3000 г. до н. э., но ничего подобного тому, что мы видим в этот более поздний период, не было. Наиболее правдоподобное объяснение заключается в том, что греческие скульпторы переняли и адаптировали то, что видели у египетских художников. Правда, между египетской и ранней греческой скульптурой есть определенные различия. У египтян мужские фигуры всегда одеты, хотя бы частично, тогда как у греков они обычно обнажены; кроме того, в египетской скульптуре заметны другие ближневосточные влияния (некоторые детали, такие как женские прически, ближе к традиции малой формы сирийской скульптуры). Но сходство поз этих огромных каменных людей с выставленной вперед ногой не объяснишь иначе, как непосредственным влиянием.

Большая часть этих ранних греческих скульптур, статичных мужских фигур и иногда уплощенных женских, находится теперь в музеях, из-за чего легко забыть, что изначально они создавались для пребывания во внешнем мире — либо как надгробные памятники (например, «Фрасиклея»), либо для того, чтобы стоять в храмах. Но на греческом острове Наксос есть скульптура, которая так и не оказалась в музейных стенах, — завершенная лишь наполовину, она лежит в карьере, где ее вырезали из камня в конце VII в. до н. э.

^{25. По сравнению со статуей я выгляжу ничтожной. Но это красноречивое свидетельство могущества, несомненно, создавалось не только для египетского народа, но и для самого фараона.}

Наксос славился своим крупнозернистым серо-голубым мрамором: его легко было добывать и легко обрабатывать. Фигуры, вырезанные из этого мрамора, отправлялись в разные концы греческого мира. Но эта скульптура — известная сейчас по названию городка, рядом с которым она находится, как «Колосс из Аполлонаса» — никогда не покидала остров. Если бы ее завершили, то имея в высоту более девяти метров, она стала бы самой большой из сохранившихся древнегреческих скульптур. Но что-то пошло не так: в мраморе появилась трещина, или возник спор с заказчиком, или скульпторы переоценили свои возможности, взявшись за такое гигантское изваяние… Как и все незавершенные произведения (самое известное из которых, вероятно, «Рабы» Микеланджело), эта фигура обладает странной притягательностью, и в то же время в ней есть что-то пугающее: едва появившись из скалы, она остановилась на полпути (так и хочется сказать: «Настолько упрямая, что за 2500 лет не сдвинулась с места»). Мы можем различить ноги, застывшие в характерной позе, и то, что у фигуры, вопреки традиции, должна была быть борода. Кроме того, благодаря этому колоссу мы можем представить, как работали древние греческие скульпторы и сколько людей должно было участвовать в процессе его создания, растянувшемся, вероятно, на многие месяцы. Каждая из маленьких отметин, все еще видных на мраморе, это след кирки или резца одного из десятков или даже сотен работников. Столько же их потребовалось бы, чтобы перенести статую из каменоломни, находящейся высоко на склоне горы, на корабль (вероятно, с тем, чтобы завершить ее окончательно уже в месте назначения).

^{26. В Греции, по меньшей мере с III тыс. до н. э., существовала традиция скульптурных изображений («кикладские» фигуры, обнаруженные на островах архипелага Киклады). Но она, по всей видимости, никак не связана с ранним «классическим» искусством региона.}

^{27, 28. Эти изображения — египетское слева, раннее греческое справа — демонстрируют сходство двух традиций в скульптуре (поза, сжатые кулаки). Но есть и важные различия. В частности, греческие мужские фигуры, в отличие от египетских, почти всегда обнажены.}

Но это только начало истории греческой скульптуры. Так называемый архаический стиль изображения человека вскоре был вытеснен, и в VI–V вв. до н. э. статичные фигуры уступили место смелым экспериментам. Изваяния начали оживать: двигаться, танцевать, метать копья и диски. Под их «кожей» проступили мускулы, и даже у полностью одетых женщин под складками ткани стали явственно видны очертания тела, грудь, конечности. Эти изменения произошли так резко и стремительно, что в наши дни их принято называть греческим культурным переворотом. Почему он произошел — одна из самых больших загадок в истории искусства. Выдвигались самые разные теории относительно того, как он мог быть связан с другими культурными или политическими нововведениями в Греции того периода, такими как возникновение театра или философии. Но ни одна из версий не выглядит достаточно убедительной. Нет и гениального художника, на которого мы могли бы указать как на ответственного за этот переворот; незавершенный колосс с Наксоса свидетельствует о том, что на раннем этапе греческое художественное производство было коллективной деятельностью. Но и с учетом этого мы не можем проследить, какие общественные факторы привели к перевороту. Заманчиво было бы думать, что импульс этому процессу дала ранняя греческая демократия с ее «новым взглядом» на человека, но такое предположение противоречит хронологии (художественные изменения начали происходить до появления демократии). Кроме того, хотя Афины с их все более радикальной демократической формой правления были центром формирования нового стиля, он развивался и в других частях греческого мира, в том числе там, где ничего похожего на демократию не наблюдалось.

^{29. Незавершенная статуя по-прежнему лежит в карьере, где ее высекали. Вот уже много веков она остается достопримечательностью острова и местом встреч. Кроме того, это одна из немногих древнегреческих статуй, на которую посетители могут взбираться.}

[1] Пер. с англ. К. Д. Бальмонта.