— Как?
— Есть способы, — уклончиво отозвалась она. — Сознающая я или погулять вышла?
Долгий взгляд Воронцова был полон трудновыразимых эмоций.
— Спасибо, Эжени. За все!
Он порывисто взял ее за плечи и крепко прижал к своей груди. На глазах Ермаковой выступили слезы, и она обняла его в ответ.
— Не за что, Даня, ох не за что! Без меня ты бы в это не полез. Просто потому, что не знал бы, что делать. И остался бы жить. Пусть без нее, но ты бы притерпелся. Рана бы со временем зажила. А так… Никогда себе не прощу, что рассказала тебе о Меняющем!
Данил чуть отстранился и пристально взглянул ей в глаза.
— Даже не вздумай себя винить, слышишь?! Ты все сделала правильно!
— Иди уж быстрее. Выстрелы могли слышать.
— Да, конечно… Прощай, Эжени.
И Данил Воронцов спешно зашагал по дорожке в сторону дома Собинова, оставив Ермакову наедине с трупом.
День Изменения 21:00
— Ты что, заперла меня?! — таким возмущенным вопросом встретила вернувшуюся Эжени Кира Туманова.
— На всякий случай, — устало отозвалась та. — Чтобы ты не наделала глупостей.
— Каких, например?
— Не пошла за Данилом.
— А и пошла бы, так что? Чем бы я ему помешала? Наоборот, могла бы помочь.
— Кира, мы же все это уже обсуждали! — поморщилась Ермакова, устало опускаясь в кресло. — И ты с нашими доводами согласилась.
— Дура была, вот и согласилась! — проворчала Туманова.
— Наоборот, это был самый умный поступок в твоей жизни. Такие дела лучше проворачивать в одиночку.
— Какие дела? — встрепенулась Кира. — У Дани получилось?! А где он сам?! И что с тобой — на тебе лица нет?!
Только сейчас Туманова заметила крайне измотанный и печальный вид Эжени.
— Давай я буду отвечать на твой шквал вопросов постепенно. У него получилось. Радуйся — ты будешь жить: «стирание» отменено. Кстати, твое благоразумное согласие остаться этому немало способствовало. В твоем присутствии он бы вряд ли смог это сделать.
— Сделать что?
Эжени колебалась. Сказать ей сейчас или не говорить? С одной стороны, сказать — значит, причинить ей нешуточную боль и напрочь лишить душевного покоя… Правда, ненадолго — только до завтрашнего утра, когда «стирание» начнет действовать, вычеркнув из ее памяти все, что связано с Данилом. С другой стороны, Кира будила в Эжени какую-то иррациональную злость. Ведь именно из-за нее теперь Данила не станет. Конечно, она-то в этом нисколько не виновата — Воронцов сам принял решение, но поди объясни это собственному отчаянно ноющему сердцу! И все же злость и боль по уходящему другу требовали сатисфакции. Пусть Кира узнает, на что пошел Данил ради ее спасения. Пусть поймет и оценит… Да, это жестоко, зато справедливо! И еще ей до боли было интересно посмотреть на реакцию Киры: стоила ли она такой жертвы? Будет ли ей действительно больно, или она все примет, как должное? Правда, и во втором случае уже ничего не вернуть и не переиграть, только горше будет стократ за напрасную жертву Данила. Зато она, Евгения Ермакова, будет знать. Да, надо сказать.
— Эжени! — потеряла, между тем, терпение Кира. — Сделать что?
— Заключить сделку с Меняющим.
— Какую? — Туманова, казалось, чуть сжалась, предвидя, что ответ ей очень не понравится.
— «Размен».
— То есть?