Люсиан Киггз молча рассматривал монету в свете фонаря. Раньше он столько болтал, что теперь его молчание нервировало меня. Но, конечно, теперь принц сомневался, когда я сказала, что говорю от чужого имени. Почему бы и нет? Псы святых, я просчиталась, обманув стражей.
– Посланница передала монету ему после похорон вашего дяди, – продолжила я. – Орма говорит, что она принадлежала его отцу.
– Тогда, скорее всего, так и есть, – сказал он, изучая обратную сторону. – Драконы знают свои монеты.
– Его отец – генерал Имланн, опозоренный и изгнанный за накопление сокровищ.
– За накопление сокровищ обычно не изгоняют, – сказал принц, поджав губы. Даже его тень выглядела скептично.
– Скорее всего, Имланн совершал и другие преступления. Орма не рассказал все в подробностях. – Вот я уже лгала. Это никогда не кончится. – Он считает, что Имланн здесь, в Горедде, и может планировать навредить Ардмагару или устроить какую-то неприятность на праздновании или… он не знает, нечто подобное. Увы, это только расплывчатое предположение.
Люсиан Киггз смотрел то на меня, то на монету.
– Вы не уверены, действительно ли у него есть причина для волнений.
– Да. Я надеялась поговорить с рыцарями, чтобы узнать подробности, которые помогли бы ситуации стать более определенной, если бы Орма узнал в драконе-бродяге Имланна. Я не хотела тратить ваше время на догадки.
Он напряженно наклонился вперед:
– Мог ли Имланн хотеть навредить моему дяде?
Теперь он заинтересовался. Словами не передать, какое это было для меня облегчение.
– Я не знаю. Совет решил, что бродяга имеет отношение к смерти принца Руфуса?
– Совет мало что решил. Половина людей подозревает, что рыцари придумали все это, чтобы устроить неприятности и помешать визиту Комонота.
– А вы что думаете? – настаивала я.
– Думаю, что я собирался поговорить с рыцарями сам, когда узнал, что кто-то уже говорит с ними от моего имени. – Он помахал передо мной пальцем, но это было насмешливое порицание. – Как вы считаете? Они действительно видели дракона?
– Да.
Он поднял бровь.
– Почему вы так уверены?
– Ду-думаю, из-за деталей, которые они смогли и не смогли предоставить. Хотела бы я сказать, что это больше, чем просто интуиция, – я также хотела бы сказать, что умела лгать, и в распознавании у меня тоже был определенный опыт.
– Не отмахивайтесь так просто от интуиции! Я советую своим людям обращать внимание на внутренний голос. Конечно, они ошиблись насчет вас. – Он окинул меня раздраженным взглядом, а потом словно передумал. – Нет, позвольте исправиться. Они были не правы, что поверили, будто я дал вам разрешение говорить с узниками, но они не были не правы насчет вас.
Как он мог все еще хорошо думать обо мне после того, как я так ужасно повела себя? Теплый поток вины прокатился по мне.
– Мне… мне жаль…
– Вы не нанесли никому вреда. – Он отмахнулся от моего смущения. – В действительности все обернулось хорошо. У нас с вами, кажется, одна цель. Теперь, зная это, мы можем помочь друг другу.
Он думал, что я извиняюсь за ложь. Я уже это сделала.
– Я, эм… я также жалею о том, что сказала вам. Вчера.
– А! – Он наконец улыбнулся, и узел тревоги в моей груди распустился. – Вот вторая часть ваших сомнений. Бросьте. Я уже забыл.
– Я была груба!
– И я был оскорблен. Всё как по книге. Но давайте отложим это, Серафина. Мы играем за одну команду. – Я не купилась на такое легкое прощение. Он заметил мое сомнение и добавил: – Мы с Сельдой долго говорили о вас. Она высказывалась весьма красноречиво в вашу защиту.
– Она не говорила, что я колючая?