Потом он слегка потряс мое плечо.
– Серафина. Мы дома.
Я обняла его. Он опустил меня на землю и повел через освещенный дверной проем.
На следующее утро я долго лежала, уставившись в потолок моей старой комнаты, гадая, придумала ли я бо́льшую часть его слов. Это не было похоже на разговор, который мог состояться с моим отцом, пусть даже мы оба были бы пьяны, как сапожники.
Солнце светило невозможно ярко, во рту стоял жутко неприятный привкус, однако во всем остальном я чувствовала себя хорошо. Я взглянула на свой сад, о котором вчера забыла, но все были спокойны, даже Фруктовая Летучая Мышь на дереве не требовал моего внимания. Я поднялась, надела старое платье, которое нашла в шкафу. Красное, в котором я приехала, было слишком хорошим для обычного дня. Я спустилась на кухню. Смех и запах утреннего хлеба плыли ко мне по коридору. Я остановилась, положив руку на кухонную дверь, различая голоса один за другим, боясь ступить в эту теплую комнату и заморозить ее.
Я сделала глубокий вдох и открыла дверь. Мгновение до того, как мое присутствие заметили, я наслаждалась этой уютной домашней сценкой: горящий камин, три красивых подноса из лазурита, висящие над камином, маленькое окно алтарей святой Лулы и святого Яна, и новое святого Абастера, развешенные травы и пучки лука. Моя мачеха, по локти в тесте, подняла взгляд при скрипе двери и побледнела. За тяжелым кухонным столом Тесси и Жанна, близняшки, очищали яблоки. Они замерли, молча уставившись на меня. Изо рта Тесси свисала длинная кожурка, словно зеленый язык. Мои маленькие сводные братья Пол и Нед неуверенно взглянули на свою мать.
Я оставалась незнакомкой в этой семье. Так было всегда.
Энн-Мари вытерла руки о передник и попыталась улыбнуться.
– Серафина. Добро пожаловать. Если ищешь своего отца, он уже уехал во дворец. – Она в смятении нахмурилась. – Ты оттуда? Вы разминулись по пути.
Теперь, задумавшись, я поняла, что не помнила, чтобы кто-то встречал нас у дверей прошлой ночью. Отец провел меня наверх тайком, не говоря ей? Это было больше похоже на папу, чем разговор о любви, лжи и страхе.
Я попыталась улыбнуться. Между мной и моей мачехой был молчаливый уговор: мы обе пытались.
– Я… в действительности я пришла забрать кое-что из вещей. Из, эм, моей комнаты. Я забыла взять их с собой, а они мне нужны.
Энн-Мари живо закивала. «Да, да, хорошо. Эта странная падчерица скоро уйдет».
– Пожалуйста, поднимайся. Это все еще твой дом.
Я направилась обратно наверх, слегка ошеломленная, жалея, что не рассказала ей правду, что мне теперь делать с завтраком? Поразительно, но мой кошелек проделал весь путь со мной, а не лежал на полу комнаты Милли. Я смогу купить себе где-то булочку или… мое сердце подскочило. Я могла бы встретиться с Ормой! Он надеялся, что я приду повидать его сегодня. По крайней мере, таков был план. Я удивлю Орму до того, как он исчезнет навсегда.
Последнюю мысль я отпихнула подальше.
Я аккуратно упаковала красное платье и заправила постель. У меня никогда не получалось взбить перину так, как это делала Энн-Мари. Она поймет, что я спала здесь. А, ну и пусть. Папе придется объяснять.
С Энн-Мари прощаться было не нужно. Она знала, кем я являюсь, и, казалось, ей было легче, когда я вела себя, как бездумный саар. Я открыла входную дверь, готовая с головой окунуться в снежный город, когда позади меня раздался топот тапочек. Я повернулась и увидела, что ко мне подбежали сводные сестры.
– Ты нашла, что искала? – спросила Жанна, нахмурив бледный лоб. – Потому что папа велел отдать тебе вот это.
Тесси держала в руке длинную изящную шкатулку, а в другой – сложенное письмо.
– Спасибо. – Я положила и то и другое в сумочку, чтобы открыть ее, когда останусь наедине с собой.
Они прикусили губу совершенно одинаково, хотя были и не совсем похожи. Волосы Жанны были цвета клеверного меда, а у Тесси были темные папины волосы, как и у меня. Я спросила:
– Вам через несколько месяцев будет одиннадцать, да? Вы… вы хотели бы увидеть дворец на День рождения? Если ваша мама не против, конечно.
Они кивнули, стесняясь меня.
– Тогда хорошо. Я все устрою. Вы сможете встретиться с принцессами. – Они не ответили, а я не знала, что еще сказать. Я попыталась. Я махнула на прощание и сбежала по заснеженным улицам к своему дяде.
Квартира Ормы – единственная комната над магазином продавца карт, ближе к дому моего отца, чем к Святой Иде, поэтому я сначала заглянула туда. Базинд открыл дверь, но понятия не имел, куда ушел мой дядя.
– Если бы я знал, я был бы с ним, – объяснил он. Его голос хрустел, как песок в моем чулке. Он смотрел в пространство, обгрызая заусенец зубами, пока я передавала ему сообщение. Я совсем не была уверена, что мое сообщение доставят.
Беспокойство заставило меня поспешить к Святой Иде.