И снова они окунулись в пожар поцелуя и влюблённых объятий.
Славомир и Ормгейр стояли на такой же пожарной вышке, только в нескольких километрах дальше. Мастер-ткач убрал бинокль и благодушно сказал:
— Наши голубки просто молодцы. И знаешь, я рад, что у них всё так замечательно вышло. Прав твой генерал, замечательная пара получилась.
Главный оружейник опёрся спиной на ограждение, усмехнулся:
— Ну, а ты рад за ними подглядывать. Даже бинокль прихватил. Не стыдно в твоём-то возрасте?
— Сам-то, сам, — рассмеялся Ормгейр. — Кто у меня минуту назад просил посмотреть? Так что не надо, тоже хорош.
Друзья рассмеялись. Вдруг Ормгейр спросил:
— Помнится, давным-давно ты задолжал мне честный ответ на любой вопрос. И сейчас я хочу узнать. Чем тебя заинтересовал именно этот меч? Я понимаю, сейчас. Победители Турнира, отказавшиеся участвовать в финале — значит, скорее всего, через пятнадцать-двадцать лет наш круг пополнится ещё двумя мастерами. Да к тому же триада. Но полтора года назад, когда я помогал тебе с его судьбой, ты этого знать не мог. Так почему же?
— Ты так и не понял? Просто потому, что я стал его учителем. И обязан удержать его на краю пропасти, в которую он стремился упасть. Для меня этого достаточно. Не жалеешь, что потратил свой вопрос?
Ормгейр улыбнулся.
— Не жалею. Хотя мог бы и сам догадаться. Ты ещё с Великокняжеских времён так относился к тем счастливчикам, которых брался учить. А ещё… — он вдохнул морозный воздух полной грудью, непроизвольно закашлялся, глотнув внезапный порыв ледяного ветра, и продолжил с довольной улыбкой: — Я ни капельки не жалею, что помог. Ты прав. Нельзя, чтобы птица сидела на земле и забыла про крылья. Пусть Кречеты летят. Вместе и до самого горизонта. А мы им, — он подмигнул, — обязательно поможем не упасть, — Ормгейр умолк, тоже опёрся на ограждение. И задумчиво добавил: — Очень уж интересно, что у них получится.