Кит дернул головой в сторону двери.
— Там лежит четырнадцать трупов. Даже если мой брат не станет пятнадцатым, это все равно на четырнадцать больше, чем должно быть.
— На тринадцать. Один из банды.
— Плевать. И еще в трущобах очень много людей убили. Я даже не знаю точно, сколько, — обернулся к Витаму, хотя тот сейчас ничего не слышал, бросил: — Этого ты хотел?
И едва не свалился с бочки, когда мальчишка одарил его мутным взглядом исподлобья.
— Совет все равно падет. Если не моими руками, то позже.
Обмяк, завалился набок с остановившимся взглядом. Роша протянула шефу флягу с настоем — свою он уже израсходовал, теперь выпил залпом вторую.
— Алан его защитил от поэзии? — спросила Мойра.
— Нет, — Ямб покачал головой. Подумав, запил настой обычной водой. — Разве что основным принципам сопротивления научил, но оды не его специализация. У нас просто очень упрямый и талантливый ребенок. Сонет должен привязываться к его восприятию мира, иначе скатывается, как с гуся вода. Что вы, собственно, и имеете удовольствие наблюдать.
Кит посмотрел на шефа растерянно, перевел взгляд на Витама. Он не знал, что поэзии вообще можно всерьез сопротивляться!
Ямб черкнул быструю оду, сдобрив ее глотком воды. Мальчишка хватанул ртом воздух, тут же сурово нахмурился. Кита он бесил уже до дрожи. Ему что, нравится, что от него зависит сотня жизней?
— Пришли в себя, молодой человек? — спросил тем временем Ямб. — Хорошо. Мы с вами в одинаковом тупике — я могу сломать вас эпиграммой, чего вы явно не хотите, но вы тогда собственную музыку не одолеете. А вы можете доблестно молчать и домолчаться до пыточной, которая, впрочем, скорее всего придет к тому же эффекту, что и эпиграмма, но в более длительной перспективе. Страх и боль, знаете ли, не лучшие чувства для музыкального дара.
— Вам нечем меня шантажировать, — уверенно отбил Витам. — Покойнику неважно, есть ли у него дар.
— Как насчет жизней ваших товарищей?
Мальчишка дернулся, тут же упрямо поджал губы.
— Мы все знали, на что идем и были готовы умереть.
— Какой суши тебе надо? — в лоб спросил Кит. — Чтобы сотня человек, которых ты отравил, просто умерла?!
— Кто знает, — он блекло улыбнулся, — что еще может случиться. Их много, они вас ненавидят. А если вы убьете всех, их друзья и семьи уничтожат вас даже без моей музыки.
Кит отвесил мальчишке пощечину, рявкнул уже из объятий Мойры:
— Ты говорил, мы используем их, а что ты делаешь?! Хочешь пожертвовать чужими жизнями ради чего? Ради еще большего числа смертей?!
— Ради будущего, — у него страшно звенел голос. Искренним вдохновением. — Ради страны, свободной от вашей деспотии! Вы слепы, заперлись в своих каналах и не желаете знать, каково простым людям. Так эти люди придут к вам сами!
— Побереги речи для площадей, — очень мирно посоветовал Ямб. — Ты слеп ничуть не лучше нашего и крылья у тебя из тряпок.
— Я знаю. И я не говорю, что я птичий посланник. Но люди должны взять то, что их по праву.
— Люди сами могут решить, что они хотят и что они должны, — хмыкнул Ямб. — Во дворце, между прочим, жалобы от населения принимают в дни соловья. Пришел бы да написал.
Глаза мальчишки сверкнули.
— Вы знаете, что еще нужно, чтобы тебя хотя бы пустили во дворец к столу с жалобами?
— Не представляться бастардом О’Доннеллов, — серьезно кивнул Ямб. — Согласись, это было весьма глупо.
— Я не выбирал свою мать! Это истина, которая просто колет ей глаза! Но я заставил себя заметить!
Кит вышел со склада, яростно хлопнув дверью. Прижался макушкой к стене, вдохнул глубоко.
Этот Витам на самом деле был во многом прав. Методы у него были отвратительные, да и чего ждать от мальчишки, которым управляет триверский шпион. Но вообще Илата правда сама вырастила оружие против себя.