— Оставим раздумья на потом. Ты остаешься или идешь?
Она оглянулась на холм и передернула плечами.
— Иду, — тихо сказала она, признавая поражение.
Я включил интерферирующий экран, дающий практическую невидимость.
— Держись поближе, — предупредил я. — В каком направлении ближайший город?
Она указала. Мы скорым шагом двинулись в путь и оставили за собой взвывшую от изумления разочарованную толпу.
Глава 28
Поселок производил отвратительное впечатление и выглядел по-нищенски уродливым и враждебным, здорово напоминая уездные городишки всех времен и народов.
— Ты забыла сказать, где мы находимся, — сказал я.
— Уэлс, близ Ландудио, 1723 год.
— Воля ваша, мэм. Каждый выбирает, что ему по душе.
Я разыскал таверну с вывеской с грубо намалеванным изображением беременной женщины в слезах и надписью: «Покаяние невесты».
— Да, как раз под настроение, — заметил я и выключил И-экран. Мы уже входили под навес, когда начал моросить дождь. Зал оказался темной комнатушкой, освещенной лишь горевшими в очаге углями, да фонарем, свисавшим с конца толстой балки. Неровный каменный пол отдавал сыростью.
Других посетителей не было. Под пристальным взглядом крепкого коренастого старика мы уселись за длинным дубовым столом под единственным оконцем размером с квадратный фут, чуть ли не матовым от пыли и проделанным почти над самыми стропилами. Шаркая ногами, старик поспешил к нам, лицо его явно не выражало одобрения. Он пробормотал что-то. Я глянул на него и рявкнул:
— Что там еще? Говори, дед!
— Вы видать, англичане будете, — проворчал он.
— Ты глупее, чем выглядишь. Принеси-ка эль, крепкий эль. Смотри мне, хлеба и мяса. Белого, понял?
Он снова что-то промямлил. Я нахмурился и потянулся за воображаемым кинжалом.
— Не раздражай своей наглостью, или я вырежу сердце и расплачусь с бейлифом.
— Ты что, спятил? — вмешалась мисс Гейл на английском двадцатого столетия, которым мы пользовались между собой, по я оборвал ее:
— Попридержите язык, мисс!
Она запричитала, но я еще раз прикрикнул. Тогда она заплакала. Слезы подействовали, но я не показал виду.
Старик вернулся с глиняными кружками с водянистой коричневой жидкостью, которая сходила в этих местах за эль. Ногам было холодно. Из дальней комнаты доносились резкие голоса и стук посуды, запахло жареным мясом. Меллия чихнула, и я подавил настойчивое желание обнять ее. Высокая уродливая старуха как чахлое деревцо вышла из своей дыры и поставила перед нами оловянные тарелки, где в заливном жиру плавали хрящеватые куски тухлой баранины. Я приложил к тарелке тыльную сторону ладони. Тарелка была ледяной в середине и чуть теплой по краям. Меллия уже потянулась за ножом, но я сгреб оба блюда и швырнул через комнату. Старуха взвизгнула и накрыла голову передником, тут же выскочил старик и как раз принял на себя весь шквал негодования.
— Мерзавец! Ты знаешь, кто оказал честь твоему хлеву своим посещением? Принеси еду достойную дворянина, негодяй, или я выпущу тебе кишки!
— Это анахронизм, — прошептала Меллия и протерла глаза платочком.
Наш гостеприимный хозяин и его старая карга так и забегали.
— Ты права, — заметил я. — Кто знает? Возможно, я вызвал его прямо сейчас.
Она взглянула на меня блестящими от слез глазами.
— Ты как? Лучше? — спросил я.
Она поколебалась немного и кивнула.