— Помнится, год назад двоих послов к вам приняли плохо. Мне не приходилось рассчитывать на достойный прием. И я решил встретиться с вами приватно, лицом к лицу.
Лицо Баярда напряглось.
— Двое послов? Но я ничего о них не слышал.
— Сначала они встретились с генерал-полковником Янгом, — сказал я, — а потом вы приняли их лично.
Баярд побледнел.
— Есть один пес из числа опустившихся офицеров, предводитель шайки головорезов, живущей поборами с той жалкой торговли, какую мне удалось возобновить. Его имя Янг. Если он нанес ущерб посланникам вашей страны, я обещаю вам его голову.
— Рассказывали, что вы самолично расстреляли одного из них, — не отставал я.
Не сводя с меня глаз, диктатор вцепился рукой в подлокотник.
— Клянусь вам честью дома Баярдов, до сей минуты я не слышал о ваших послах, и по моей вине им не причинили никакого вреда.
Я поверил ему. Сомнения множились с каждой минутой. Идею о союзе с цивилизованной державой он встретил с явным воодушевлением. С другой стороны, я своими глазами видел погром, устроенный его бандитами во дворце, и атомную бомбу, которую они пытались взорвать.
— Хорошо. От имени моего правительства я принимаю ваши объяснения. Но каковы гарантии того, что нападения и бомбардировки не повторятся…
— Нападения и бомбардировки?!
Глаза у него округлились. Повисла пауза.
— Слава богу, вы пришли ко мне ночью, тайно, — сказал он, — Теперь я вижу, что нити управления делами ускользают из моих рук и ситуация намного сложнее, чем я предполагал.
— Всего за прошедший год имели место семь нападений, и четыре из них — с применением атомной бомбы, — сказал я. — Последнее — меньше месяца назад.
— По моему приказу, — начал он сдавленным голосом, — все ядерные материалы до последнего грамма, о которых мне было известно, затоплены в море в день основания этого государства. Я знал, что среди моих людей есть изменники, но и помыслить не мог, что найдутся злодеи, способные возродить этот ужас. Если еще не слишком поздно, прошу вас и ваше правительство принять мои заверения в том, что я предоставлю все ресурсы моего государства в руки самых надежных людей, входящих в подразделение, известное как Герцогская гвардия, — ветеранов, которых я вел в битву при Гибралтаре в тот день, когда в последний раз стоял на земле на собственных ногах. Они получат приказ разыскать и уничтожить тех, кто виновен в этих чудовищных преступлениях.
— Пока еще не поздно, — сказал я.
Он отвернулся и через комнату взглянул на акварель: на ней была изображена полуразрушенная стена под лучами солнца, пробивающимися сквозь листву деревьев.
— Сколько раз за эти годы, брат мой, я молился, чтобы еще не было поздно. Не поймите меня неправильно, я обращался не к ложному Богу священников. Я обращался к самому себе, стремясь отыскать в собственной душе мужество и сделать то, до чего долгое время другим, погрязшим в грабежах, не было дела. Мне хотелось сберечь то, что осталось от достижений человечества, дабы иметь точку опоры в борьбе с наступающим мраком. Я боролся с теми, кто сжигал библиотеки, переплавлял скульптуры алтаря Челлини, топтал Мону Лизу среди развалин Лувра. Добычи хватало всем — целые горы ценностей. Ведь столько людей погибло, а целые города остались почти невредимы. Да, в чем мы не знали недостатка, так это в добыче. Грабеж сам по себе представлялся логическим концом всего. Удавалось спасти лишь фрагмент здесь, кусочек там, постоянно твердя себе, что еще не поздно. Но шли годы, и ничего не менялось. Зато изменились сами люди: казалось, теперь они живут исключительно ради грабежа. Поначалу срабатывала необходимость: после атомных бомбардировок, эпидемий, голода уцелевшие в двадцатилетней войне были вынуждены рыскать среди руин в поисках средств к существованию. Но сокровищ оказалось так много, и тех, кто мог поделить их, осталось так мало, что сам дележ превратился в образ жизни. Промышленности, сельскому хозяйству, семье пришел конец. Сейчас ни у кого нет детей.
Нет брака — только случайные связи. Одна сплошная драка из-за награбленного. Даже при таком изобилии богатств люди прежде всего дерутся из-за трех вещей: золота, алкоголя и женщин. Я думал, когда наконец опустеют разоренные склады спиртного, все почувствуют тягу к восстановлению разрушенного — но напрасно. Только с помощью военной силы удается держать этих головорезов в узде. Признаюсь, я уже потерял надежду. Разложение царит всюду, даже в моем доме, среди моих ближайших советников. Все разговоры только о вооружении, экспедиционных силах, власти, возобновлении войны против жалких остатков, уцелевших вокруг нашего островка порядка. Бессмысленная война за господство над вымирающими народами. Они хотят растратить наши скудные ресурсы на подавление тусклых очагов, возможно еще сохранивших хоть что-то из накопленного человечеством культурного наследия, если те не склоняются перед нашим владычеством.
Он посмотрел на меня, что называется, «горящим взглядом» и добавил:
— Теперь моя надежда возрождается. Вместе с братом я добьюсь победы.
Я размышлял над его словами. Империум дал мне неограниченные полномочия. Пора ими воспользоваться.
— Полагаю, худшее уже позади. Мое правительство обладает большими ресурсами. Можете обращаться к нам за всем необходимым: людьми, продовольствием, снаряжением. Взамен мы просим только одного — дружбы и честности.
Баярд откинулся в кресле и прикрыл глаза.
— Долгая ночь заканчивается, — молвил он.
Оставалось еще множество вопросов, но я твердо убедился, что мне, как и Имперскому правительству, Баярда представили в искаженном свете. Интересно, как и почему Имперская разведка допустила такой промах? По словам Бейла, здесь работала команда из его лучших людей, отсылавших ему полученную информацию.
Никуда не делась и проблема моего возвращения в мир Империума. О челноках Максони — Кочини Баярд не упоминал. Если проанализировать все им сказанное, можно сделать вывод, что их и вовсе не существует. Но он мог и утаить от меня кое-что, несмотря на кажущуюся искренность.
Он открыл глаза.
— Ладно, довольно о грустном. Думаю, нам с вами есть что отпраздновать. Как бы вы отнеслись к небольшому импровизированному банкету по такому случаю?