— Никогда не слышал о подобном приборе! Это невозможно!
— Вовсе нет! Фактически это оказывается совсем просто, если знать основы теории. Помните прибор под названием Ограничитель?
— Еще бы мне забыть! Если бы не он, я не оказался бы в таком положении! Нельзя ли его отключить, чтобы я мог действовать?
— Боюсь, это уже не в наших силах, — мрачно ответил Никодеус. — Первая часть плана Квелиуса уже реализуется. Начальным шагом было — воздвигнуть ограничительный барьер вокруг всего локуса, отрезав все физические контакты. Все приведено в действие буквально считанные минуты назад. Наша единственная связь отныне — этот телефон…
— Вы имеете в виду, что больше не можете засылать людей?
— И высылать. Теперь все зависит от вас, Лафайет. Вы как-то должны найти этого человека, Квелиуса, и арестовать его, пока не осуществлена вторая часть плана и Артезию не отрезали навсегда!
— Сколько… сколько у меня времени?
— Боюсь, немного. Возможно — минуты. В лучшем случае — часы. Предлагаю начинать действовать, используя все доступные возможности. Мне не требуется напоминать вам, что на ставке.
— И Центральная ничем не может помочь?
— Откровенно, Лафайет, если бы было вовлечено несколько жизненно важных локусов, если бы над Центральной нависла реальная угроза, то определенные чрезвычайные меры могли бы быть приняты. Но в данном случае только мой личный, сентиментальный интерес к Артезии вынудил меня попробовать позвонить. Простейшее решение для Центральной, как вы понимаете, — пустить дело на самотек. Несомненно, это та самая реакция, благодаря которой Квелиус рассчитывает на неприкосновенность. Пусть. Может быть, мы удивим его.
— Я, с голыми руками, да еще один полевой агент, которых вы готовы покинуть? Что мы можем сделать?
— Боюсь, все зависит от вас, Лафайет, — сказал Никодеус, голос которого начал пропадать во все усиливающихся помехах. — Я вам очень доверяю, вы знаете.
— Как выглядит этот Квелиус? — крикнул Лафайет.
— Немолодой человек, примерно пятьдесят три года, лысый, как яйцо.
— Вы говорите — пятьдесят три года, престарелый и лысый, как яйцо?!
— Точно. Не очень внушительной наружности, но смертельный противник…
— С писклявым голосом?.
— Д-да! Вы его видели?
— О, да! Я его видел, — ответил Лафайет и глухо хохотнул. — Я провёл его во дворец мимо стражи, прятал, пока она не ушла, подробно рассказал, как найти покои Адоранны, погладил по головке и отослал, куда ему надо…
— …файет… что это… слышу вас… все хуже… — Помехи усилились, и голос Никодеуса утонул в них.
— Фи, босс, что стряслось? — спросил Кларенс, когда О’Лири повесил трубку. — Вы белый, как могильный камень!
— При данных обстоятельствах это недурное сравненьице! — Лафайет покусывал нижнюю губу, обдумывая положение.
Лом, или Квелиус, по крайней мере не лгал, называя имя злодея этой земли. И он использовал его, как бумажное полотенце! Он забрался в ту же тюрьму, высосал из него всю информацию и удалился в безопасное место, оставив легковерного О’Лири на пути, ведущем прямо в руки поджидающего противника.
— Что ж, я его и здесь как-нибудь перехитрю, — сказал О’Лири вслух. — Кларенс, ты хотел бы получить настоящее тайное задание?
— Неужели, босс? Здорово!
— Хорошо, слушай внимательно…
— Подожди пять минут, — заканчивал О’Лири свои инструкции, — потом начинай и помни: придерживайся своей версии, несмотря ни на что, пока я не дам тебе сигнал.
— Понял, шеф.
— Ну, пока! И желаю удачи. — Лафайет открыл двойные стеклянные двери, ведущие на балкон, вышел под дождь, моросящий с неба цвета старого олова.
— Великолепно, — решил он. — Все точно вписывается в общую картину.