— О’Лири. Правда, смешно? О’Лири записан как недействующий в главном банке.
— Говорите, О’Лири здесь, в Центральном распределителе… сейчас?
— Так точно, сэр.
— Пришлите О’Лири в трог 87 немедленно. — Белариус сурово нахмурился, искоса глянув на Лафайета. — Мы доберемся до сути этого дела, — пробормотал он.
— Не понимаю, — сказал Лафайет. — У вас записано, что я прибыл вчера?
— Не вы, Раунчини, а О’Лири. — Белариус забарабанил пальцами по столу. В дверь коротко позвонили, и вошли четыре человека в униформе с оружием наготове.
— Будьте начеку, ребята, — приказал Белариус, остановив их жестом.
— Могу поспорить, что это Лоренцо, — сказал Лафайет. — Или, может быть, Лотарио. Но как они могли попасть в Артезию? Они же принадлежат к совсем другому месту…
Обеспокоенный на вид младший служащий вошёл и обернулся, чтобы пригласить второго, новенького, а именно маленькую аккуратную женщину, опрятно одетую в простую белую тунику и белые сапожки. Она обвела комнату огромными темными глазами. На ее красиво очерченных губах заиграла легкая нетерпеливая улыбка.
— Господь милосердный! — воскликнул Лафайет, подпрыгнув. — Дафна!
Глава 7
На минуту воцарилась полная тишина. Белариус посмотрел на Лафайета, на девушку и снова на Лафайета. Она, в свою очередь, уставилась на Лафайета, он широко и глупо улыбнулся, пошёл к ней…
— Как тебя угораздило сюда попасть, девочка? Когда мне сказали, что у них О’Лири, мне и в голову не пришло, что это можешь быть ты…
— Откуда вам известно моё имя? — надменно оборвала его Дафна. Она развернулась к Белариусу. — Кто этот человек? Он что-нибудь знает о Лафайете?
— Знаю ли я о Лафайете? — крикнул О’Лири. — Дафна, я понял, тебя вводят в заблуждение крылья. Разве ты не знаешь меня?
— Впервые вижу! Что вы сделали с моим мужем?
— Я ничего не сделал с твоим мужем! Я — твой муж!
— Не подходите! — Она спряталась за рослого полицейского, который в порядке защиты обнял ее за плечи одной рукой.
— Убери от нее свои грязные лапы, ты, легавый! — завопил Лафайет.
— Минуточку! — решительно вмешался Белариус. — Вы, Раунчини, стойте на месте! Вы, рекрут О’Лири, отвечайте для записи: вы знаете этого агента?
— Впервые в жизни вижу!
— Зачем же тратить время и силы, Раунчини, — прошипел Белариус. — Вы слышали описание О’Лири: шесть футов сто семьдесят, голубые глаза, а вы — пятьдесят пять, двадцать, черные глаза, смуглый.
— Я знаю, что я… а? — О’Лири сделал паузу, посмотрел через левое плечо, потом через правое. — Крылья! — воскликнул он. — Они пропали! — Он посмотрел вниз, увидел бочкообразную грудь, солидное брюшко, кривые ноги, руки с коротенькими толстыми пальцами, поросшими густыми черными волосами. Он подошел к одной из фотографий в рамках, посмотрел на отражение своего лица в стекле. Оно было круглое, оливковое, с плоским носом и широким ртом, полным кривых зубов.
— О, боже мой, — опять это! — прорычал он. — Не удивительно, что вы меня приняли за тронутого, когда я говорил о крыльях!
— Мне уже можно уйти? — спросила рекрут О’Лири.
— Дафна! — в отчаянии крикнул Лафайет. — Ясно, что ты меня знаешь, неважно, как я выгляжу!
Дафна озадаченно смотрела на него.
— Ведь была же записка, — продолжал Лафайет. — Она была от Рыжего Быка, он хотел со мной встретиться в «Секире и Драконе». Я туда пошёл, а у него была эта штучка, кое-что из того, что припас Горубл в пещере. Как бы там ни было, а когда я ее осматривал, у меня палец соскользнул и — щелк! Я превратился в кого-то другого!
— Он… он что… — вопросительно взглянула Дафна на Белариуса, обводя раковинку уха тонким указательным пальцем.
— Нет, я не чокнутый! Я пытался вернуться во дворец и доложить о том, что я обнаружил, а меня схватил городской караул! И не успел я объяснить, в чем дело, как Луппо с шайкой Путников вмешались и увезли меня в свой лагерь, но мне помогла убежать Гизель и…