— А сейчас, сэр, не будете ли вы столь любезны пройти вот сюда, — нервничая, сказал сержант, — я передам вас внутреннему караулу. После этого можете исчезать любым способом. Я только возьму расписку у дежурного, хорошо?
— Не волнуйтесь, сержант, я пока еще не собираюсь исчезать, — успокоил его О’Лири и в восхищении покачал головой. — Такого забавного полицейского участка я в жизни не видел.
— Не шути так, парень, — поспешно вставил сержант, — это ведь дворец. Понимаешь, тут живёт король. Король Горубл Первый.
— Я не знал, — сказал Лафайет и зашагал в указанном направлении.
Он споткнулся и придержал свою шляпу. Идти в непривычных сапогах по неровным камням было трудно, да еще страшно мешала шпага, которая то и дело попадала между ног.
Когда полицейские с Лафайетом поднялись по высоким ступеням, один из охранников лающим голосом спросил пароль. Сержант ответил и пригласил О’Лири в хорошо освещённый зеркальный зал с высокими сводами и отполированным мраморным полом из черных и красных квадратов. Позолоченные люстры замысловатой формы свисали с богато украшенных лепниной потолков. Огромные тёмные драпировки с изображениями лесных пейзажей закрывали стены напротив зеркал.
Лафайет, сопровождаемый своим эскортом, направился к столу, за которым сидел человек в стальном нагруднике, сосредоточенно ковыряя кинжалом в зубах. Когда вся компания приблизилась, он вопросительно поднял глаза на О’Лири.
— Запишите этого, гм… господина. Доставил Сарж, — сказал старший эскорта, — и дайте мне расписку.
— Господина? — сержант за столом отложил кинжал и взял перо.
— В чем он обвиняется?
— По девятьсот второй статье, — сказал сопровождающий Лафайета и, заметив, что на лице дежурного появилось страдальческое выражение, посмотрел на него с вызовом.
— Ты что, шутишь, Сарж? — заворчал дежурный. — А посерьезней статью нельзя? По девятьсот второй можно задержать пьяницу на ночь, но для этого совсем необязательно тащить его в королевский дворец.
— Нет, статья именно эта.
— Точно, Сарж, — поддакнул Коротышка. — Вы бы видели, что он сделал с Гертрудой!
— Гертрудой? Что — нападение?
— Нет, Гертруда — это моя жена. Он сделал так, что она сбросила пятьдесят фунтов, бедра ее приобрели прежние очертания. Уфф!
Коротышка выразительно обрисовал в воздухе новые формы Гертруды и при этом виновато взглянул на О’Лири.
— Прости, приятель, — прошептал он, прикрывая губы ладонью, — я тебе так благодарен за это, но…
— Слушайте, парни, да вы совсем с ума посходили, — сказал дежурный. — Убирайтесь отсюда, пока я совсем не вышел из себя и не заковал вас всех в железо!
Лицо сержанта мушкетеров потемнело. Послышался скрежет обнажаемой шпаги.
— Запиши его и дай мне расписку, или я пощекочу твой хребет через потроха! Ты, бумажная крыса, сукин…
Дежурный вскочил и попытался выхватить свою шпагу из ножен, висевших на спинке стула, — она с грохотом упала.
— Ах, так! Посягать на офицера легкой кавалерии ее королевского высочества! Ты, полицейская ищейка, ночной сторож…
— Тихо! — гаркнул кто-то.
Лафайет, с живым интересом наблюдавший все происходящее, повернулся и увидел франтоватого седовласого мужчину без пиджака, который стоял, нахмурившись, в дверях. Его окружала толпа вычурно разряженных людей в немыслимых напудренных париках.
— Что сие значит? Устроили перебранку прямо перед игровой комнатой!
Новый персонаж развернувшейся перед О’Лири картины оскорбленно взмахнул картами, которые держал в унизанной перстнями руке.
Все вытянулись, щелкнув каблуками.
— Ваше величество, сир, этот полицейский, — запинаясь, стал объяснять дежурный, — хамит тут, понимаете, сир.
— Прошу прощения, ваше величество, — прервал его сержант, сопровождавший Лафайета, — если ваше величество соблаговолит…