— Это… — Клевинджер привстал в кресле, но тут же, наверное, понял, что он видит перед собой. Как завороженный он уставился на то место, где под простыней должна была быть голова и где ничто не поднимало ткань.
Вслед за каталкой из операционной вышел Грейсон. Он стянул с себя шапочку и вытер ею лоб. Он был все-таки незаурядным актером — столько в жесте было спокойной усталости хирурга, который только что благополучно провел трудную операцию.
— Ну как, доктор?
— Отлично, мистер Клевинджер. Я бы даже сказал, что у вашего сына тело еще лучше, чем было. Недаром мы не даем нашим слепкам бездельничать и поддерживаем у них хорошую форму…
— Благодарю вас, доктор Грейсон, — с чувством сказал Клевинджер. — Вы спасли мне сына. Могу я взглянуть на него?
— Только с порога операционной и только секундочку…
— Я понимаю, я понимаю.
Мы все трое подошли к двери операционной, и доктор Грейсон распахнул ее. На столе, укутанный простынями и повязками, спал Лопо. Но если бы я не знал, что это Лопо, я бы вполне мог принять его и за Оскара Клевинджера.
Генри Клевинджер прерывисто вздохнул и протянул руку Грейсону.
— Доктор, я…
— Вы можете спокойно лететь домой хоть сегодня же. Когда Оскар сможет вернуться, мы вам сообщим. Что касается денег…
— Я помню, доктор.
— Я в этом не сомневался.
Глава 18
— Как ты себя чувствуешь, Лопо?
Он неуверенно посмотрел на меня и хотел было тут же по привычке спрятать глаза, но вспомнил, что я ему говорил.
— Я спал. Не хотел, а спал.
Теперь, когда я мог смотреть на него и он не отводил взгляда, я впервые увидел, какие у него были удивительные глаза — доверчивые и нетерпеливые. Как у ребенка.
— Так нужно было, Лопо. И давай договоримся: я буду называть тебя не Лопо, а Оскаром.
— Оскаром?
— Да, Оскаром. Так звали твоего человека-брата. Он умер.
— Что значит «умер»? Ушел в Первый корпус? Почему я его не вижу тут? Мы ведь в Первом корпусе?
— Да… Оскар, в Первом. Представь себе, что ты видишь птицу.
— Какую птицу?
— Все равно какую. Просто птицу.
— Просто птиц не бывает. Есть урубу, колибри, мараканы, байтаки…
— Ну хорошо. Ты байтака. В тебя выстрелили из ружья и попали. Что с тобой станет?
— Я упаду на землю. А может быть, застряну в сучьях и меня будет трудно найти.
— Это понятно, дорогой… Оскар. Но ты будешь живой?
— Нет, конечно. Байтака не будет живой.