— Партизан поймали, — покашляв, кратко объявил он, — Один — лесник из заповедника. С ним девушка. Завтра порешат гады.
— Как порешат? — не понял Альбин.
— Повесят на площади. Народ сгонят для острастки и повесят. Уж и виселицы ставят…
— Что делается, господи! — прошептала Евдокия Макаровна.
Альбин встал, закусил губы, прошелся по веранде.
— Где они?
— Партизаны то? — прищурился дядя Митрофан.
— Да.
— Известно где. В полицейский участок привезли. Во дворе в сарае заперли.
— Охраны много?
— Какая ночью охрана. Два — три полицая. Остальные по домам уходят. Там, брат, другое. Они на ночь сторожевых собак спускают. Близко не подойдешь — разорвут. Если и не до смерти загрызут, все равно тревогу поднимут. А казармы — рукой подать… Дом на отшибе стоит, да туда и днем никто близко не подойдет. Партизаны уже не раз пробовали его спалить. Сколько своих людей положили! Не вышло… Дела там в канцелярии на всех подозрительных хранятся, доносы разные, списки — кого в Германию отправлять. Проклятый дом… Много еще слез и крови из за него прольется.
— Вы можете издали показать этот дом, Кузьмич? — подумав, спросил Альбин.
— Не дело затеваешь, милый, — вмешалась Евдокия Макаровна. — И сам пропадешь и его погубишь.
— Тихо, — угрожающе протянул дядя Митрофан. — Не твоего бабьего соображения маневр. Иди спать…
Громыхнуло совсем близко. Яркий зигзаг молнии расколол темное небо. В окна забарабанили первые крупные капли дождя.
— Погодка в самый раз, — заметил дядя Митрофан. — А домишко этот показать можно. Ходу полчаса. Патрули теперь попрятались. Только что сделаешь?
— Там увидим, — сказал Альбин. Когда они собрались выходить, дождь превратился в ливень.
— Старый, — прошептала Евдокия Макаровна, закрывая глаза концом головного платка, — ты смотри… старый…
Она коснулась дрожащей морщинистой рукой небритых щек дяди Митрофана.
— Знаю, — сурово отрезал тот и добавил мягче: — Ты ложись, не жди. Может… в лесу переночуем.
Они осторожно пробирались по пустым переулкам под потоками проливного дождя. Ноги скользили по размокшей глине. Гром гремел не переставая. Яркие молнии беспрерывно освещали мутную завесу водяных струй, мокрые заборы, темные дома, крутой спуск к реке.
— Тут сейчас сбоку кладбище, — шепнул дядя Митрофан, — за ним поле. Полицейский участок на краю поля у реки. До войны там контора лесничества помещалась.
Ощупью, натыкаясь на кресты и ограды, они пересекли кладбище.
Яркая молния зеленой змеей скользнула над головами. Стало светло, как днем. Альбин увидел внизу у реки белое здание за каменной оградой, черные свечи кипарисов вокруг и низкое строение с плоской крышей в глубине двора.
— Лесник с девушкой там, — сказал дядя Митрофан. — Окон нет. Дверь слева. На ней железный засов с замком.
— Ждите меня здесь, Кузьмич, — прошептал Альбин. — Если через час не приду, возвращайтесь домой и никому не рассказывайте обо мне.
Прежде чем дядя Митрофан успел раскрыть рот, юноша уже исчез в темноте.
Дядя Митрофан присел на мокрую могильную плиту. Дождь не утихал. Струи холодной воды стекали за воротник, бежали по спине. Старенькая суконная фуражка промокла насквозь. Дядя Митрофан ничего не замечал.
Молнии одна за другой освещали пустое поле. Альбина нигде не было видно.
«Надо было с ним идти, — думал старик. — Пропадет один…»