Я набросил на лицо маску страдания:
— Ничего, сносно.
После этих вступительных фраз наступила пауза. Я молчал из любопытства, ожидая, что он скажет дальше, а Конд, видимо, просто не знал, как поддерживать разговор. Наконец, он раскрыл рот:
— Так вот, дружище… Скверно получилось… Что врачи говорят? Сможешь ты потом летать?
— Как будто смогу.
— Это хорошо. — Он вздохнул. — А об Арбинаде не жалей, никуда она не денется, назначат еще экспедиции, и мы с тобой… Зато сейчас останешься с Юрингой она будет очень рада.
— Конечно, рада, — подтвердил я, — только на что мы с ней жить будем…
— Я вам дам, у меня есть запас, потом вернешь когда-нибудь. — Конд оживился и полез в карман. — Тебе хватит восемьсот ти?
— Не нужно. Ты и так был слишком добр к нам…
— Возьми, не стесняйся… На Арбинаде еще нет магазинов, и мне они сейчас не нужны.
— Я не стесняюсь…
Мы снова замолчали. Я с трудом сдерживал улыбку, отлично понимая то чувство неловкости, которое он испытывал перед лицом свалившегося на меня, как ему казалось, несчастья. Однако какое-то озорство заставило меня продолжать эту невинную игру.
— А когда тебя выпустят, ничего не говорили?
— Говорят, скоро.
— Да, еще бы, они всегда спешат отделаться…
— Точно, Конд, спешат. Я слышал, что выпустят завтра.
— Завтра? Да я им… Я… Я пойду к этому главному мяснику и покажу ему! Они запомнят Конда на всю жизнь!
Я не выдержал и расхохотался:
— Брось, Конд, я здоров, и мы полетим вместе.
Он вытаращил глаза:
— Правда?
— Правда.
— Чего же ты дурака валяешь? Знаешь, что тебе за это следует?
Он схватил меня за плечо.
— Знаю, — ответил я, изо всех сил сжав ему руку.
— Тогда держись!
— Держись сам!
Я вскочил с койки, и мы схватились в шутливой борьбе. Каким-то нечеловеческим усилием мне удалось приподнять Конда над головой и бросить на постель. Отдышавшись, он удивленно посмотрел на меня.
— Силен… однако… Это что? Синзан что ли действует?
— Действует, Конд. Действует! — радостно воскликнул я и сел с ним рядом. Мы оба засмеялись. В эту минуту дверь отворилась и в комнату вошел недовольный врач.