— Ты и Охотников не любишь?
— Есть верная примета, — усмехнулся Ханс. — Где появились Охотники, там жди неприятностей.
— Еще титучай! — потребовал Хенк, но тут же отменил заказ. Он не хотел больше пить.
— Как мне добраться до двери? — он ничего не видел в тумане.
— Шлепай прямо по лужам, мимо дверей не промахнешься, — посоветовал бармен. — Все это призраки, Хенк. В определенном смысле, Хенк, все мы — призраки. Правда?
Хенк молча пошлепал прямо по лужам, по жидкой грязи, в которой корчились какие-то мерзкие отростки, пузырилась вода. Мутный воздух отдавал тлением. Рядом дрогнула, отклонилась заляпанная эпифитами ветвь, в образовавшуюся дыру глянули сумасшедшие глаза.
— Я ищу людей! — услышал Хенк. — Мне нужны люди!
Хенк выругался.
Он не хотел слышать о людях.
Он не знал, кто он сам.
Он чувствовал, что он сам заблудился.
И заблудился крупно.
Глава 12
За время работ в Нетипичной зоне Хенк привык оперировать миллиардами лет. Он привык думать, что какой-то запас времени у него всегда есть. Теперь никакого запаса у него не было. Он шел, не зная, не понимая, куда идет, пока не уткнулся в прозрачную стену силовой защиты.
Он поискал выход.
Выход нашелся — прямо на космодром.
Хенк издали увидел исполинское тело «Лайман альфы» с рогоподобным выступом в носовой части. «Там Шу, — обрадовался Хенк. — Шу мне поможет».
Смиряя себя, заставив себя не торопиться, медленным прогулочным шагом он двинулся к «Лайман альфе». Челышев запретил ему посещать корабль, но Хенк не хотел подчиняться Челышеву.
Брюхо «Лайман альфы» нависло над ним, как небо. Хенк подал сигнал, и люки открылись.
«Понятно, почему меня не остановили…» — с «Лайман альфы» был снят курсопрокладчик.
— Были гости? — спросил он.
— Да, — ответила Шу, и Хенк готов был поклясться, что голос ее дрогнул.
— Мы задерживаемся.
— Надолго?
Хенк не ответил.
Он тяжело опустился в кресло, и оно сразу приняло под ним максимально удобную форму. Слева от Хенка выдвинулся планшетный столик. Сейчас на нем стоял высокий бокал. В прозрачной воде плавали кусочки льда. От бокала несло холодком одиночества. Поежившись, Хенк пригубил зашипевшую на языке воду.
— Шу, — сказал он. — Мы влипли в историю.
— Я знаю, — помолчав, ответила Шу.
— Как ты можешь знать?.. — начал он, но Шу его перебила:
— Ты главный и единственный объект моего внимания, Хенк. Что в этом странного?