— Нет, — сказал Хамзин. — Для меня тоже радость. Завидую я Мишке. У меня тоже могла быть такая жена.
— У вас это впереди. Вы сильный, вы сможете.
— Да, — сказал Хамзин. — Смогу. Ну что, пора?
— Пять минут, — сказала Жанна. — Пора. Не забыли?
— Этого не забудешь, — усмехнулся Хамзин. — Хорошо, хоть пограничников нет на этих границах, а то чувствуешь себя шпионом.
— Зато есть пограничные собаки, — вставил старик.
На нем был тщательно выглаженный костюм, он держал на руках внука, и лицо его было торжественным и скорбным.
— Ну, посидели на дорожку, и хватит, — сказал Хамзин. — Спасибо вам за все.
Он пожал руку старику, осторожно, боясь причинить боль своими большими руками, обнял Жанну, потрепал малыша за щеку и скрылся за дверью.
Никто не садился. Напряженно ждал старик, задержала дыхание Жанна, и даже ребенок притих, обняв деда за шею.
Из-за двери поплыла музыка. Это Хамзин завел граммофон. Прошло еще несколько минут.
И они услышали громкий треск, а потом запахло озоном, а потом послышался крик.
Сталкиваясь в дверях, они вбежали в комнату и увидели Михаила. Он сидел на полу и зажимал ладонями лоб.
— Что с тобой? — бросилась к нему Жанна.
— Да ничего, — сказал Поляков, морщась. — Хамзин чемоданом стукнул. Нечаянно. Столкнулись. Здоровый чемоданище…
А потом пришли они, Джеральды. Пес с важным видом сообщил, что все переходы закончились удачно. Его бросились обнимать, и он не уклонялся от объятий. Быть спасателем ему чертовски нравилось. Джеральд-один стоял в стороне и молча улыбался. Когда улеглась радость, пес отвел Полякова в сторону и сказал, потупясь:
— Помнишь, ты меня спрашивал, почему я заблудился? Так вот, ты почти угадал. Только это была не кошка, а…
— Собака, — закончил Михаил. — Я понимаю. Красивая?
— Ого! — только и сказал Джеральд.
ОХОТА ПО ЛИЦЕНЗИЯМ
— Почему жестокость? Охотничий инстинкт — один из древнейших. Не стану сравнивать его с инстинктом продолжения рода, однако много тысяч лет продолжение рода прямо зависело от того, насколько удачливы были охотники племени, сколько они приносили добычи.
Лозинский передвигался по холлу гостиницы неторопливыми, мягкими шагами. Такими же мягкими, плавными были его жесты, бархатистый голос искренен и убедителен. Лозинский имел счастливую внешность человека, который просто не может быть не прав. Даже прописная истина в его устах казалась откровением. Однако Ратинов упорно не поддавался гипнозу.
— Пустые слова, — сказал он, нетерпеливо дернув плечом. — Просто слова, которыми вы хотите замаскировать основную сущность охоты — убийство. Погоня и убийство. Этим охота была всегда.
— Послушайте, — Лозинский протестующе вытянул руку, — разве я похож на убийцу? Или Вениамин? А Маргарита?
— Не похожи, — согласился Ратинов. — Но это ничего не значит. Лицензии на убийство у вас в кармане — эти ваши лицензии на отстрел.
Маргарита улыбнулась, посмотрела сначала на Веню, потом на свое отражение в зеркальной поверхности стола.
— Кстати, что вы сегодня ели за обедом? — вдруг спросил Лозинский.
Ратинов пренебрежительно искривил губы.
— Я уже понял, что вы хотите сказать. Совершенно не в этом дело.
Но Лозинский не желал отказаться от удовольствия привести заготовленный аргумент.