— Ты себе лицо испачкала, — шутливо заметил Тухтар.
Она вспомнила про свои грязные руки и смущенно посмотрела на парня. Вдруг глаза ее стали удивленными.
— Ты что? — встревожился он и огляделся по сторонам.
— Постой, постой-ка… — ответила она, не отводя внимательного взгляда. — Что это на тебе? Пиджак?
— Разве плохой?
— Нет, очень хороший… Просто загляденье! — Она провела ладонью по рукаву. — Такие, наверно, только барские дети носят. А почему ты в таком? Чей он?
Тухтар улыбнулся.
— Как чей? Известное дело — коль на мне, значит, мой.
— Ой, ой, ой! Так я тебе и поверила. Такой вещи не найдешь и на буинском базаре. А если и отыщешь, то знаешь, сколько денег за него отвалить нужно? Чей же он? А? Скажешь мне?
— Ладно, ладно… В другой раз как-нибудь расскажу, — уклончиво пообещал Тухтар и стал расспрашивать о волках.
— Ой! И вспоминать жутко. Просто не верится, что все так хорошо обошлось. Но как ты здесь очутился? Иль ты знал, куда я пошла?
Тухтар объяснил, как все произошло.
— Неужели я кричала? — удивилась Сэлиме. — Ничегошеньки не помню. Нет, правда, хотела крикнуть, только голоса не было. Знаешь — как во сне. Вот так прополола просо!..
Услышав, зачем девушка приходила в поле, Тухтар с укором сказал:
— Кто же полет до празднования Синзе?
— Да я совсем и не полола. Так только, попробовала от нечего делать. Думаешь, меня на празднике окатят за это холодной водой? Но ты ведь не скажешь? Правда? Иль подведешь меня? А?
Сэлиме окончательно пришла в себя. Щеки порозовели, глаза смотрели весело.
— Не скажу, если ты мне поможешь накосить травы, — пообещал Тухтар.
— А ее можно косить? Ведь тоже грех, — сверкнула белоснежными зубами девушка.
— Да ведь для лошадки только, самую малость…
— Ну, коли не выдашь, тогда пойдем. Умоюсь заодно. Страшна я, наверно, сейчас? Как пугало огородное? Да? — Она притворно смутилась.
— Нет. Что ты! Ты очень… — Тухтар растерянно замялся, потупился, затеребил на пиджаке пуговицу.
— Что очень?
— Ну… Ну, очень чистая, говорю.
— А-а! — очень серьезно произнесла она. — Куда чище. Точно из печной трубы вылезла.
Стараясь не помять проса, они медленно двинулись к оврагу. Сэлиме опустила голову, задумалась. Когда начали спускаться по склону, она сказала:
— Давай понесу косу.
— Да я не устал. Подумаешь, тяжесть.
Сэлиме не стала настаивать и снова погрузилась в раздумье.
Немного погодя, он снова услышал ее тихий-тихий голос, как будто она говорила сама с собой: