— Мы сбежим, — звенит в висках сказанное юношеским голосом. — Я украду тебя, как мы раньше и собирались, не бойся, теперь уже — только так…
И — слабый девичий голос:
— Владыка обещал мне…
— Опомнись! Неужели ты не слышала, что я рассказал тебе? Как он поступил с собственной женой — а ведь было ее слово против слова Мома-насмешника! Он насмеялся над тобой, Кора, ему нельзя верить.
— Ты совсем его не знаешь. Я пойду к нему опять, я спрошу его, я скажу ему…
— И он не выпустит тебя с Олимпа. Кора, говорю тебе — только бежать! Иначе он заточит тебя в темницу, выдаст за Ареса силой…
— И ты не боишься разгневать его?
— Я боюсь за тебя. Только за тебя. Его я не боюсь. Ни его, ни гнева отца…
— Молокосос!!
Зря, очень зря. Гнев Зевса — это вам не копыто сатирье. Поражает мгновенно, бьет как следует — чтобы уж с одного раза.
Младший встал — нет, вырос из-за стола. Сверкнул вечным солнцем в волосах, полыхнул гневом в глазах. Левкиппа, заскулив, поползла поближе к моему трону.
— Брат. Позволь мне покинуть твой пир. Позволь мне… найти мальчишку и показать — каково это бывает: когда берешь чужое. Тебе незачем тревожиться, брат: я сделаю это сам…
Понимаю, Зевс. Ты так старался устроить эту свадьбу (просто так или чтобы угодить Аресу — кто там знает). Так гордился тем, что мы поженим наших детей. И тут вдруг другой твой сын подкидывает такой подарочек. Впору и впрямь разозлиться — до белой, обжигающей ярости, вскипеть хуже Посейдона и приготовиться нестись и карать.
Хотя я бы не стал на твоем месте так опрометчиво связываться с лучником, знаешь ли. Пусть и против трезубца.
Угомонил бы жену лучше — вон, голосит и волосы рвет, готова впереди твоей колесницы бежать на розыски Коры.
— Пусть твоя жена расспросит Левкиппу, брат, — тихо сказал я, глядя Зевсу в глаза. — Идем. Мы поговорим с тобой вдвоем… и не на пиру.
Дурацкий день, хоть и последний. Половина гостей уж точно вообразила: сейчас Климен Милосердный еще больше забудет о своем милосердии. И наедине устроит Владыке Морскому головомойку — мол, как так, что ж ты слова не держишь и за отпрысками не следишь?!
Похоже, Зевс думал точно так же. Не успели мы еще удалиться от мегарона — начал:
— Стиксом поклянусь — я не знал, что этот щенок…
Я махнул рукой. Нашел наконец уединенную комнату, где не подслушивают. Подозвал от стен два равных кресла.
— Да знаю я… сговор отзову. Аресу объясню… слушай, у тебя там в пучинах морских… нет чудовищ каких-нибудь пострашнее?
Зевс моргнул, остывая от вспышки ярости. Потер лоб недоуменно.
— Чудовищ?
— Пострашнее.
— А тебе зачем?
— Как выкуп. Вряд ли этот твой сын… Аполлон… сможет расплатиться за Кору песнями. Золото и цацки мне не нужны. Остается подвиг потруднее. Есть такое — пострашнее, но чтобы справился?
— Что ты вообще…?!
— Ты. Объявишь через Гермеса, других своих детей, любых вестников… что Аполлон получит в жены Кору, если совершит такой-то подвиг. Если своих уродов нет — попроси у Посейдона, его подданные и без того на поверхность зачастили.
— Да что ты мне, брат… — прошептал Зевс. — А Арес? Невесту отберешь? Заявишь: раз похитил — значит, теперь его?! Не кара — выкуп? Я знаю, что тебя называют Милосердным, но это уж…
Безумие — не это ли хочешь сказать, младший? Перенапрягся старший — править. Тут еще измены жены, похищенные будущие невестки… вот и несет что-то странное — так?!