Слова отца — на голову, вместо водопада холодной воды.
Афина может постоять сама за себя.
У тебя завтра обручение.
Она скоро примет обет девственности — ты забыл?!
Ты опять проиграл.
* * * «Свадьбе быть», — сказал на пиру отец. И свадьба собиралась быть. Неспешно, основательно. Арес не сопротивлялся. После обручения смотрел на все, словно со стороны — мойры, наверное, так смотрят. Как оно будет? В груди наливалось, вызревало, выпестовывалось решение. Говорят, есть особый плод. На крови, на слезах. Мать-Гея его вырастила, а когда и на чьих слезах, на чьей крови — того не говорят. Созревает плод медленно, а если взять в кулак — на сердце похож…
Решение тоже созревало — рядом с сердцем. Толкалось неторопливо — по сравнению с остальными, они-то как раз спешили. Готовили яства. Ткали одежды. Сочиняли песни. Обсуждали дары.
Мать стала куда-то пропадать — по делам свадьбы, что ли? Возвращалась задумчивая, пела над очагом дивные песни — птицы слетались слушать. Отец в делах государственных по уши завяз — за почти месяц ни разу к своему пророчеству не выбрался. Попытаться обучить, или носом натыкать, или хоть поговорить — отцам ведь с сыновьями положено! Прятал взгляд.
Аполлон не являлся, не звал к нимфам.
Афродита перестала плакать — небось, рассказали про его подвиги с Гефестом…
Мом, тварь этакая, при встречах хихикал. Обещал скорый сюрприз.
Афину он не видел. Старался не видеть. Ата-сплетница рассказывала — она в ссоре с матерью. Та, будто бы, еще с той лидийской ткачихи сердится на дочь. Что поступила неразумно и убила ее на месте.
Арес полагал, что Афина поступила неразумно, но мудро.
Сражений не было, это огорчало.
В воздухе пахло отцовскими стрелками-молниями. Грозой. Не поймешь — откуда придет, когда разразится…
К исходу месяца Арес готов был сам уже идти к отцу. Трясти за шкирку, если потребуется. Орать: «Что там такое случилось в день того пира, на обручении? Что ты такое задумал? Сам сиганешь в Тартар? Или меня скинешь? Ты нашел, как обмануть Ананку? Ты решил начать войну? Что…»
Но отец пришел сам. Осунувшийся, спокойный. В его покои.
Без оружия, как приходил всегда, хотя… сколько мигов нужно, чтобы достать из воздуха Уранов лук?
— Ты не женишься на Коре.
Арес отвлекся от начищения щита — нужно было чем-то убить дело.
— Что?
— На Коре. Не женишься.
— Почему?
— Потому что я так решил. Я отдаю ее в жены Аполлону.
Губы у отца странно дернулись, и последнее слово он почти выплюнул.
Сыну Зевса и богини Леты. Не равному по рождению Аресу, сыну Климена Олимпийского и Геры.
Клейма Кронидов.
Наверное, все примутся выть, что это позор для несостоявшегося жениха.
— Ясно, — сказал Арес.
— Ты волен выбрать себе жену сам. Кого угодно. Пусть даже… Афродиту, — губы дернулись еще сильнее.