— А я думал, откуда Тифон получился-то…
— Д-дурак. Не за этим же на драконов! З-за этим — к нимфам. А у Зевса-то еще и в женушках — Деметра….
Шаг к другому костру.
— Ой-ой, девочки, девочки…, а я слышала вот, что Зевс хотел на Афродите жениться!
— Да?!
— Правда?!
— А почему не женился тогда?
— А Деметра обещала с ним иначе — как Гея с Ураном!
— А разве он не сватался к Гере?
— Да-а-а, но Гера же в него стреляла…
— Дура! У Геры просто муженек нашелся. Наш… — с придыханием… — Мудрый.
— А Посейдон тоже на Афродиту ведь заглядывался?!
— Ну да. Только она пока от него бегает: а вдруг ему подземный мир достанется? Глядишь, так и вообще обет девственности примет!
— Ахахахаха! Киприда — и обет девственности!
— А говорят, что Афина Мудрая уже приняла?
— Врут, наверное…
— Да нет, там же Гестия первая на очереди…
Шаг к другому костру.
— А-а-а вот куда все эти титаны подевались — кто знает?! Сгинули, говорят. В Тартар сами провалились — чтобы только с ним не встречаться. Да я вообще видел, как он Тифона… это я тебе скажу… я тебе скажу… ух!
Еще несколько шагов — мимо гарцующих с копьями кентавров, диких плясок сатиров…
— …чего вообще возится с этими подземными? То Гипнос, то Мом этот… ой. Х-хайре, а м-мы тут ничего, м-мы так пр-пр-пр…
Танат не стал ждать окончания. Шагнул дальше: еще с десяток шагов, к еще одному костру, скользящих, бесшумных…
— Амалфе-е-е-е-е-е-е….!!!
Когда впереди вырос серый вихрь — Танат не шарахнулся в сторону. Остался стоять как стоял, сложил руки на груди.
Чего опасаться смерти?
Вихрь затормозил копытами и обернулся всклокоченной козой с обломанным рогом. Древней с виду, с клоками вылезающей шерсти, но с неукротимо горящими глазами. Коза торопливо прожевывала что-то легкое и цветастое и оглядывала фигуру бога смерти желтыми невозмутимыми глазами. Потом приглушенно мекнула и наклонила голову, намекая: я тут тупоумная скотина, за себя не отвечаю, потому пошел вон.
— Фух! Поймала! — это был второй вихрь, едва не пролетевший мимо козы. Стукнувшийся о бога смерти на излете — отчаянно и легкомысленно.
Оказавшийся девчонкой — да нет, уже девушкой — рыжей, растрепанной, будто пламя, в веснушках и в гиматии морковного цвета к тому же.
— То есть, не тебя поймала, а её, — поправилась девушка, отскочив назад и выпуская из горстей серое одеяние. — Амалфея, ну ты… ну, ты вообще, о чем думаешь?! Понимаешь, с ней же только Эвклей может справиться, ну, пока она его бодает — все как-то могут отдохнуть. А Эвклей сейчас на кухне, он же устроитель пира, вот он и выпустил ее из виду, и она сожрала новенькое покрывало Афродиты. Афродита сейчас в слезах, ее Гера с Деметрой успокаивают… Амалфея, может, отдашь? У тебя нет яблока, чтобы с ней поменяться?
Танат Жестокосердный запоздало понял, что девушка обращается к нему.