Надеюсь, что-то большее.
Теперь все смотрели на одно — на Тифона. Не могли оторвать взгляда от дымящейся туши, от слабо скулящих голов на затылке. От Геры, которая торопливо отползала прочь в разорванном пеплосе.
Они даже чуть не забыли про меня, но Гера прошептала — «Брат!» — и зарыдала, и протянула руки, и тогда на меня оглянулись все. Будто до того думали, что стрела прилетела из ниоткуда.
Я сошел по трибунам. Шел медленно, тяжело казалось почему-то — восхожу наверх, на крутой склон: не так ногу поставишь — вывернется, выскользнет!
Поднялся? Спустился. К туше Тифона, к стоявшим возле нее братьям — окаменевшим. К Гере, которая с плачем скидывала с себя щупальца.
К остальным — судьи сошли со своей трибуны почти вслед за мной, а там уже и остальные подоспели.
Откинул капюшон — и дружное аханье улетело в небо, хотя они и раньше должны были догадаться, еще когда увидели лук…
Хотя понимаю. Они тут полстолетия царя искали, а тут он к ним сам заявился. Вот — стоит: высокий, прямой и статный. Глаза мудростью светятся. На лице — суровая решимость защищать любого из своих подданных — или всех сразу, это уж как получится.
Да уж, понимаю — это не мальчишка-пастушок с игрушечным луком. Этот и без козы, и одет получше — не знаю, где мне Эвклей раздобыл темно-синий гиматий, но сидит он — безукоризненно. Подчеркивает величие.
Зрелый, непобедимый Владыка. А перед ним — толпа атлетов. Посоревноваться чего-то решили, дышат тяжело, локтями друг друга пихают в изумлении.
— Радуйтесь, — сказал я, когда тишина начала становиться льдом, трескаться и колоть острыми осколками. — Я пришел увидеть Состязание.
Кивнул на Тифона, источавшего густые клубы дыма — мол, а вот оно что получилось, кто ж знал, что Аиду Тихому придется поднимать голос.
— Давайте же продолжим…
Осекся, напоровшись на тишину. В ней плавало понимание. Признание.
Какое — продолжим, если победитель уже здесь?!
Братья опустили голову — оба. Тоже поняли. И тоже осознали — что осталось сказать. Первой начала Гера. Опустилась на колени, припала губами к краю плаща.
— Ты спас меня. Спаситель… брат. Владыка…
— Владыка… — эхом откликнулась Стикс.
— Владыка, — шепнул Япет.
И — одна за одной начали склоняться головы, сгибаться — колени, шевелиться — губы, повторяя единое, слитное, вечное:
— Повелевай, Владыка.
— Повелевай, Владыка!
— Повелевай, Владыка…
От хмурых братьев, от титанов, от сестер, от лапифов, кентавров, сатиров, людей Золотого века и всех племен — один и тот же подарок единому царю, царю, которого любят все:
— Повелевай, Владыка!
И голосам из-за спины задумчиво и тихо вторила Судьба.
====== Монодия. Танат ======
Итак, мы вступаем на территорию, где монодии иногда длиннее сказаний. Всех, кто угадал правильно — поздравляю, подарочек чуть позже будет, да))
Однажды он попытался отбросить свой меч. Сперва пытался переломить — но меч изрезал хозяину руки, а ломаться отказался. Так, будто у него не было воли сломать меч — и сломать себя.
Тогда он просто отбросил его в угол, выбросил сквозь зубы: «Хватит» — и вышел в другую комнату. Наивный глупец, поверивший, что можно отказаться от проклятия, которое вошло в кровь, проросло в перья, в кожу, в дыхание… с которым родился.