Иная Судьба (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Крон был бессмертен. И Ананка тоже. Вечности нет ни для чего и ни для кого, потому что рано или поздно вслед за тобой придет следующий. Иное поколение. Иное царство. Иная вера. В этом Ананка была права — умирая, мы порождаем новое. Кто знает, может, смысл в том, чтобы это новое было лучше нас?

Лучше? — спросила она глазами. Лучше, — кивнул я, указывая на ее младших сыновей — заляпанных собственной кровью, оскаливших клыки, шипящих драконьими головами. Я был смертным, Гея. Я видел, насколько жесток мир, которому теперь придется умереть.

Я соврал бы, если бы я сказал — не жалею, что убил его.

Но то, что родится и возмужает там, в небе, обязано быть лучше.

Потому что его породит Надежда.

— И куда направишься? — спросила мать-Земля. — На Олимп? Или в изгнание?

— Туда, где ее нет.

У мертвых совсем нет надежды — даже если они попадают в Элизиум. Так уж устроила дела в этом мире Ананка.

— Пока что, — пробормотала Гея, — пока что нет, Кронид. Надежда проникает повсюду. Придет час — спустится и к тебе. Чтобы обрушить своды царства, которые никогда ее не видели.

— Значит, подожду.

Начну прямо сейчас — Стикс вон уже растворилась, направилась в подземный мир. И мне пора.

 — Пастушок, — окликнула Хтония. Долго всматривалась в лицо, потом спросила тихо: — Неужели ты правда веришь, что-то другое… что придет вслед за нами… что оно будет лучше? Добрее? Милосерднее?!

— Не надеюсь, — сказал я, отворачиваясь. — Верю.

Вера, как известно, штука упрямая — попробуй еще, убей…

Больше меня не окликали, но взгляды я чувствовал спиной.

Наверное, так глядят на безумцев. Или на спасителей.

И на убийц.

* * * Боги всегда рады принести что-нибудь в жертву. Смертных. Титанов. Новое племя. Других богов. Приносил ли кто-нибудь в жертву — собственную эпоху?! И если приносил — что чувствовал после этого? Я вот ничего. Совсем ничего. Возвращаюсь туда, откуда никогда не уходил — но мне все равно придется туда вернуться… Спокойным, медленным, размеренным шагом. И с каждым шагом в глухую даль отходит Олимп, получивший самую справедливую из правительниц. И Морской Мир, получивший горячий семейный очаг. Отходят даже — пламя и смерть, которые скоро воцарятся в цветущем Элизиуме… Остаюсь я. Да еще эпоха — будто гадина с переломанным, перемолотым хребтом. Смотрит на меня — глазами Гелиоса с неба, морских и речных божеств, глазами ветров…  — Ты убил меня, — шепчет, издыхая. — Я держалась на оси Ананки, и вот ты убил меня. Мальчик… что ты натворил… Призраки эпохи бродят вокруг меня. Тянут руки. Сестры. Братья. Подземные чудовища. Титаны. Все — без разбора. Обращенные в тени. Ты была жестока, — хочется мне сказать, но это отдает полынной горечью оправданий. А меня прозвали Милосердным. Ты была несправедлива. А меня прозвали Справедливым. Наверное, все тираны и безумцы, желающие сломать свой век, рассуждают так. Считают его — самым несправедливым, самым темным, самым-самым… И если ломают — швыряют в темную бездну неизвестности. — Я подарила тебе трон, — стонет раненая эпоха. — Подарила правление. Подарила детей… жену… брата… любовь. Я подарила тебе так бесконечно много, а ты…  — У скольких ты отняла? Детей. Жену. Брата. Любовь. У скольких забрала бесконечно много и не дала взамен даже надежды? Эпоха хныкает под ногами. Опасливо выглядывает из-за деревьев — ликами дриад, и поглядывает через овец Нефелы. В ручьях булькает. Везде — одно:  — Я не хочу умирать…  — Иногда приходится, — говорю я. — Особенно когда приносишь себя в жертву ради других.  — Ради… другой? — и в голосе умирающей эпохи богов и титанов я слышу — женскую ревность. — А кто тебе сказал, невидимка, что в этой новой эпохе будет время для вас? Они идут рядом со мной — караваны призраков прошлого. Истаивающие храмы. Разбитые алтари и обомшелые статуи, которые видели славные жертвоприношения. Мимо пускаются в путь корабли — покидая родину. Отплывают… может, в Айгюптос, может, куда-то еще. И мои подарки от эпохи. Мои… дети. Сестры. Братья… они идут рядом со мною. Истаивая на ходу, взглядывая на прощание с укоризной. Призраки будущего.  — В песнях, — говорю им я, но это их не утешает — вас воскресят в песнях. Призраки будущего качают головами. Не желают слушать — они слишком хорошо знают, как лживы земные аэды и как мало они поют об истинно важном.  — Ты хотел пожертвовать собой, Аид, — шепчет эпоха, пока еще лежащая под ногами, но уже такая хрупкая. — Но на самом деле ты пожертвовал всем. Всем вокруг… ради какого будущего? Мы увидим это, — хочется мне сказать. Мы увидим. Рано или поздно… Рано или поздно.  — Но теперь, — что осталось тебе самому, Кронид? — не унимается насмешница-эпоха. — Сидеть в подземном мире? Ждать?!  — Верить. Только это теперь и осталось — когда иду к серому ущелью Тэнара, где блеклые, томные лучи опасливо припадают к серым камням. Только это мне останется, когда сойду по узкой тропинке, предназначенной для теней. Мимо черного озера Амксант, возникшего в незапамятные времена — и вниз, через извивы Стикса, к огненным потокам Флегетона, к теперь уже моему дворцу…

Саднят обожженные Серпом Судьбы пальцы — странно, когда сжимал рукоять — не чувствовал. Левая ладонь стала алой — то ли ожог, то ли рука навсегда в крови… хотя разве у Ананки она была — того же цвета, что и у смертных?!

Потер ладонь на ходу о хитон — не оттирается. Алое, багряное… Метка. Знак Убийцы Судьбы, клеймо — на добрую память. Подумалось — может, дойти до Амксанта, черного озера, омыть руку в ледяных водах, потом сесть, смотреть в воду до бесконечности, чертить мысленно по песку линию своих воспоминаний…

Глупость, конечно. От такого убийства нельзя омыться ни в каких водах. От такого не очищает ничто. Незачем останавливаться у озера.

Значит, только вниз.

Сесть наконец на трон признавшего меня мира. Кивнуть Гипносу, новую свиту набрать. Объявить титанам в Тартаре это, насчет нерушимой клятвы. Поговорить с Гекатой — может, чем поможет Гере с этой ее внезапной смертностью. Может, потом навестить Таната и Гестию в их цветущем Элизиуме, где все будет напоминать о ней…

Не подниматься на поверхность — убийцам эпох не положено. Таким чудовищам дано — только вечное заточение.

Да еще вечная зима. Нет, весна, конечно, когда-нибудь спустится — только это будет нескоро.

Мелькнула водная гладь — Амсанкт. Черта приграничья, чернь и холод — перед входом.

Нет, не так.

Чернь, холод и что-то алое, что падает в него — неторопливо, один лепесток за другим, один за другим…

Лепестки летят, украшают черную воду — будто ткут ей свадебный убор. Взвиваются в небо, которому всегда не хватает солнца на этой тропе.

Оседают, будто весенний снег в медных волосах, на зеленом хитоне той, которая в задумчивости сидит на берегу, глядясь в черные воды и пальцем выводя какую-то линию.